Спросите у Карпущенкова, зачем ему такое пространство земли, из которой он не извлекает никакой для себя выгоды, он, во-первых, не поймет вашего вопроса, а во-вторых, пораздумавши маленько, ответит вам: «Что ж, Христос с ней! разве она кому в горле встала, земля-то!» — «Да ведь нужно, любезный, устраивать тротуар, поправлять улицу перед домом, а куда ж тебе сладить с таким пространством?» — «И, батюшка! — ответит он вам, — какая у нас улица! дорога, известно,
про всех лежит, да и по ней некому ездить».
Неточные совпадения
По мере большего плутовства, Порфирий Петрович
все большее и большее снискивал уважение от своих сослуживцев и сограждан. «Ну, что ж, что он берет! — говорили
про него, — берет, да зато дело делает; за свой, следственно, труд берет».
— Это именно удивления достойно-с! — продолжал философствовать писарь, — сколько их тут через
все лето пройдет, и даже никакой опаски не имеют! Примерно, скажем хочь
про разбойников-с; разбойник, хошь ты как хошь,
все он разбойник есть, разбойничья у него душа… но эвтому самому и называется он кровопийцею… так и разбойника даже не опасаются-с!
Идет Пахомовна путем-дороженькой первый день, идет она и другой день; на третий день нет у Пахомовны ни хлебца, ни грошика, что взяла с собой,
всё поистеривала на бедныих, на нищиих, на убогиих. Идет Пахомовна, закручинилась:"Как-то я, горькая сирота, до святого града доплетусь! поести-испити у меня нечего, милостыню сотворить — не из чего,
про путь,
про дороженьку поспрошать — не у кого!"
А барыня ихняя не взаправду была барыня, а Немцова, слышь, жена управителя. И слух был
про нее такой, что эку бабу охаверную да наругательницу днем с огнем поищи — не сыщешь. Разогнала она народ
весь, кормить не кормит, а работы до истомы всякой — с утра раннего до вечера позднего рук не покладывай: известно, не свои животы, а господские!
Только как напомнил я ей
про барыню, так ее словно задергало
всю; берется поскорее опять за клюку, мычит чего-то и шагает, знашь, вон из избы.
Стал я говорить
про это матери, так и то
все прахом пошло:"Что ж, говорит, разве старцы люди простые? от них, окромя благодати, ничего и быть-то не может".
— Ах ты, господи! Вот уж шестую неделю так-то с ним маемся! ин искать уж другого! — повторяла она
про себя, — одною этою водкой
всю келью испоганил, антихрист ты этакой!
— Вы ее, ваше благородие, не слушайте, — обратился он ко мне, — она
все врет… А ты расскажи-ка
про Варсонофью-то, как ты ее ублажала!
Насчет того дела,
про которое вы секретно пишете, и у нас прошли было слухи, и мы очень этому возрадовались, а сестры-старухи даже прослезились
все, что древнее благочестие не токмо не изведется, но паче солнца воссиять должно.
Одет, бывало, чистенько, из лица бледный, глазки большенькие, и
все песенку
про себя мурлычет.
— Имею честь поздравить ваше высокоблагородие с крестничком! — сказал Маслобойников, входя в комнату, — кончили
все благополучно-с. Даже со
всеми онёрами изловили-с. И тот самый здесь,
про которого изволили спрашивать… Прикажете позвать-с?
Выходит, что наш брат приказный как выйдет из своей конуры, так ему словно дико и тесно везде, ровно не
про него и свет стоит. Другому
все равно: ветерок шумит, трава ли по полю стелется, птица ли поет, а приказному
все это будто в диковину, потому как он, окроме своего присутствия да кабака, ничего на свете не знает.
Так куда! затопал ногами и слышать никаких резонов не хочет! И точно, представили. Расписал он это самым наижалостнейшим образом: и
про женитьбу-то упомянул, и
про стыд девический, и
про лета молодые, неопытные —
все тут было; только в настоящую точку, в ту самую, в которую спервоначала бить следовало, попасть забыл: не упомянул, что приговор на предмет двенадцатилетней, а не осьмнадцатилетней девки написан. Ну, и вышло точно так, как секретарь сказывал.
Думывал я иногда будто сам
про себя, что бы из меня вышло, если б я был, примерно, богат или в чинах больших. И, однако, бьешься иной раз целую ночь думавши, а
все ничего не выдумаешь. Не лезет это в голову никакое воображение, да и
все тут. Окроме нового виц-мундира да разве чаю в трактире напиться — ничего другого не сообразишь. Иное время даже зло тебя разберет, что вот и хотенья-то никакого у тебя нет; однако как придет зло, так и уйдет, потому что и сам скорее во сне и в трудах забыться стараешься.
Когда я услыхал этот голос, увидал ее дрожащие губы и глаза, полные слез, я забыл
про все и мне так стало грустно, больно и страшно, что хотелось бы лучше убежать, чем прощаться с нею. Я понял в эту минуту, что, обнимая отца, она уже прощалась с нами.
Неточные совпадения
Городничий (бьет себя по лбу).Как я — нет, как я, старый дурак? Выжил, глупый баран, из ума!.. Тридцать лет живу на службе; ни один купец, ни подрядчик не мог провести; мошенников над мошенниками обманывал, пройдох и плутов таких, что
весь свет готовы обворовать, поддевал на уду. Трех губернаторов обманул!.. Что губернаторов! (махнул рукой)нечего и говорить
про губернаторов…
Лука Лукич (от испуга выронил сигару, плюнул и, махнув рукою,
про себя).Черт побери
все! сгубила проклятая робость!
Городничий. Я здесь напишу. (Пишет и в то же время говорит
про себя.)А вот посмотрим, как пойдет дело после фриштика да бутылки толстобрюшки! Да есть у нас губернская мадера: неказиста на вид, а слона повалит с ног. Только бы мне узнать, что он такое и в какой мере нужно его опасаться. (Написавши, отдает Добчинскому, который подходит к двери, но в это время дверь обрывается и подслушивавший с другой стороны Бобчинский летит вместе с нею на сцену.
Все издают восклицания. Бобчинский подымается.)
Разговаривает
все на тонкой деликатности, что разве только дворянству уступит; пойдешь на Щукин — купцы тебе кричат: «Почтенный!»; на перевозе в лодке с чиновником сядешь; компании захотел — ступай в лавочку: там тебе кавалер расскажет
про лагери и объявит, что всякая звезда значит на небе, так вот как на ладони
все видишь.
Вдруг песня хором грянула // Удалая, согласная: // Десятка три молодчиков, // Хмельненьки, а не валятся, // Идут рядком, поют, // Поют
про Волгу-матушку, //
Про удаль молодецкую, //
Про девичью красу. // Притихла
вся дороженька, // Одна та песня складная // Широко, вольно катится, // Как рожь под ветром стелется, // По сердцу по крестьянскому // Идет огнем-тоской!..