Неточные совпадения
Баталионный командир, охотно отдающий справедливость всему
великому, в заключение своих восторженных панегириков об нем всегда прибавляет: «Как жаль, что Порфирий Петрович ростом
не вышел: отличный был бы губернатор!» Нельзя сказать также, чтоб и во всей позе Порфирия Петровича было много грации; напротив того, весь он как-то кряжем сложен; но зато сколько спокойствия в этой позе! сколько достоинства в этом взоре, померкающем от избытка величия!
Не боялся он также, что она выскользнет у него из рук; в том городе, где он жил и предполагал кончить свою карьеру,
не только человека с живым словом встретить было невозможно, но даже в хорошей говядине ощущалась скудость
великая; следовательно, увлечься или воспламениться было решительно нечем, да притом же на то и ум человеку дан, чтоб бразды правления
не отпускать.
«Кому от этого вред! ну, скажите, кому? — восклицает остервенившийся идеолог-чиновник, который
великим постом в жизнь никогда скоромного
не едал, ни одной взятки
не перекрестясь
не бирал, а о любви к отечеству отродясь без слез
не говаривал, — кому вред от того, что вино в казну
не по сорока, а по сорока пяти копеек за ведро ставится!»
Ну, тогда и подлинно уведал господин неверующий, что в мощах преподобного
великая сила сокрыта, и
не токмо поверовал, но и в чернецы тут же постригся, а язык стал у него по-прежнему…
Жил он в пустыне более сорока лет, жил в строгости и тесноте
великой, и столько полюбилось ему ее безмолвие, что без слез даже говорить об ней
не мог.
— А какая у него одежа? пониток черный да вериги железные — вот и одежа вся. Известно,
не без того, чтоб люди об нем
не знали; тоже прихаживали другие и милостыню старцу творили: кто хлебца принесет, кто холстеца, только мало он принимал, разве по
великой уж нужде. Да и тут, сударь, много раз при мне скорбел, что по немощи своей,
не может совершенно от мира укрыться и полным сердцем всего себя богу посвятить!
Сам я, по неразумию своему, хотя
не силен духовного подвига преодолеть, однако к подражателям Христовым
великое почитание имею.
И держал ей медведь такую речь:"Ты на что, божья раба, испужалася! мне
не надобно тело твое худое, постом истощенное, трудом изможденное! я люблю ести телеса грешные, вынеженные, что к церкви божьей
не хаживали, середы-пятницы
не имывали,
великого говенья
не гавливали. постом
не постилися, трудом
не трудилися! А тебе принес я, странница, медвяный сот, твою нужу
великую видючи, о слезах твоих сокрушаючись!"
Растужилася Пахомовна от
великого страха и ужаса:"
Не страши мя, государь небесный царь, превеликиими ужасами; ты
не дай мне померети безо времени,
не дай скончать живота без святого причастия, без святого причастия, без слезного покаяния!"
И вы,
великие божий угодники! пророцы, апостоли, страстотерпцы Христовы мученики и святии святители!
не можно ли вам за нас помолитися!"
Забиякин. А что вы думаете? может быть, и в самом деле изъян… это бывает! Я помню, как-то из Пермской губернии проезжали здесь, мещанина показывали, с лишком трех аршин-с. Так вы
не поверите… точный ребенок-с! до того уж, знаете,
велик, что стоять
не в силах. Постоит-постоит для примеру — да и сядет: собственная это, знаете, тяжесть-то его так давит.
А мне ли
не твердили с детских лет, что покорностью цветут города, благоденствуют селения, что она дает силу и крепость недужному на одре смерти, бодрость и надежду истомленному работой и голодом, смягчает сердца
великих и сильных, открывает двери темницы забытому узнику… но кто исчислит все твои благодеяния, все твои целения, о матерь всех доблестей?
Через четверть часа докладывают, что лошади готовы, и я остаюсь один. Мне ужасно совестно перед самим собою, что я так дурно встретил
великий праздник. Зато Гриша очень весел и беспрестанно смеется, приговаривая:"Ах ты постреленок этакой!"Я уверен, что в сердце его
не осталось ни тени претензий на меня и что, напротив, он очень мне благодарен.
Душа моя внезапно освежается; я чувствую, что дыханье ровно и легко вылетает из груди моей…"Господи! дай мне силы
не быть праздным,
не быть ленивым,
не быть суетным!" — говорю я мысленно и просыпаюсь в то самое время, когда веселый день напоминает мне, что наступил «
великий» праздник и что надобно скорее спешить к обедне.
Может ли быть допущена идея о смерти в тот день, когда все говорит о жизни, все призывает к ней? Я люблю эти народные поверья, потому что в них, кроме поэтического чувства, всегда разлито много светлой, успокоивающей любви.
Не знаю почему, но, когда я взгляну на толпы трудящихся, снискивающих в поте лица хлеб свой, мне всегда приходит на мысль:"Как бы славно было умереть в этот
великий день!.."
— Мне
не то обидно, — говорил он почти шепотом, — что меня ушлют — мир везде
велик, стало быть, и здесь и в другом месте, везде жить можно — а то вот, что всяк тебя убийцей зовет, всяк пальцем на тебя указывает! Другой, сударь, сызмальства вор, всю жизнь по чужим карманам лазил, а и тот норовит в глаза тебе наплевать: я, дескать, только вор, а ты убийца!..
Стало быть, теснота была
велика, коли уж перемочь было
не можно.
Как пастырь верный и никогда
не спящий, стерегла она стадо наше и получала от того для себя утеху
великую.
Получаю я однажды писемцо, от одного купца из Москвы (богатейший был и всему нашему делу голова), пишет, что, мол, так и так, известился он о моих добродетелях, что от бога я светлым разумом наделен, так
не заблагорассудится ли мне взять на свое попечение утверждение старой веры в Крутогорской губернии, в которой «християне» претерпевают якобы тесноту и истязание
великое.
Приняли мы его с честью
великою, под благословенье, как следует, подошли: только сам он словно необычно держал себя: чуть немного
не по нем, он
не то чтоб просто забранить, а все норовит обозвать тебя непотребно.
Делать нечего, отдал я тут все деньги, какие через
великую силу всякими неправдами накопил; он и покончил дело. Сам даже Степку при себе снарядил и со двора выпроводил: ступай, говорит, на все четыре стороны, да вперед
не попадайся, а
не то,
не ровён час,
не всякий будет такой добрый, как я.
— Об этом предмете у нас с моей благодетельницей такой уговор был: чтоб быть мне в течение шести недель всем довольну, на ихнем коште, да и в водке б отказу мне
не было, потому как, имея в предмете столь
великий подвиг, я и в силах своих должен укреплен быть.
Вот я и ходила таким родом месяцев с семь, покуда до Камы
не дошла; там, сударь, город есть такой, в котором радетелей наших
великое множество проживает.
Лицо Маслобойникова сияло; он мял губами гораздо более прежнего, и в голосе его слышались визгливые перекатистые тоны, непременно являющиеся у человека, которого сердце до того переполнено радостию, что начинает там как будто саднить. Мне даже показалось, что он из дому Мавры Кузьмовны сбегал к себе на квартиру и припомадился по случаю столь
великого торжества, потому что волосы у него
не торчали вихрами, как обыкновенно, а были тщательно приглажены.
Стало быть, и сила на его стороне была, а все-таки долго
не выдержал: угомонили так, что в силу
великую и дело-то затушили.
Конечно, семья у ней больно уж
велика, ну, да бог
не без милости: может, и рассуем куда-нибудь мальчиков.
Матери не нравились в Левине и его странные и резкие суждения, и его неловкость в свете, основанная, как она полагала, на гордости, и его, по ее понятиям, дикая какая-то жизнь в деревне, с занятиями скотиной и мужиками; не нравилось очень и то, что он, влюбленный в ее дочь, ездил в дом полтора месяца, чего-то как будто ждал, высматривал, как будто боялся,
не велика ли будет честь, если он сделает предложение, и не понимал, что, ездя в дом, где девушка невеста, надо было объясниться.
Неточные совпадения
В саван окутался Чертов овраг, // Ночью там росы
велики, // Зги
не видать! только совы снуют, // Оземь ширяясь крылами, // Слышно, как лошади листья жуют, // Тихо звеня бубенцами.
Пришел солдат с медалями, // Чуть жив, а выпить хочется: // — Я счастлив! — говорит. // «Ну, открывай, старинушка, // В чем счастие солдатское? // Да
не таись, смотри!» // — А в том, во-первых, счастие, // Что в двадцати сражениях // Я был, а
не убит! // А во-вторых, важней того, // Я и во время мирное // Ходил ни сыт ни голоден, // А смерти
не дался! // А в-третьих — за провинности, //
Великие и малые, // Нещадно бит я палками, // А хоть пощупай — жив!
Крестьяне, как заметили, // Что
не обидны барину // Якимовы слова, // И сами согласилися // С Якимом: — Слово верное: // Нам подобает пить! // Пьем — значит, силу чувствуем! // Придет печаль
великая, // Как перестанем пить!.. // Работа
не свалила бы, // Беда
не одолела бы, // Нас хмель
не одолит! //
Не так ли? // «Да, бог милостив!» // — Ну, выпей с нами чарочку!
Отменно драл Шалашников, // А
не ахти
великие // Доходы получал:
Не дорога мне мельница, // Обида
велика!