Неточные совпадения
— Чего не можно! Садись! Бог простит! не нарочно ведь, не с намерением, а от забвения. Это
и с праведниками случалось! Завтра вот чем свет встанем, обеденку отстоим, панихидочку отслужим — все как
следует сделаем.
И его душа будет радоваться, что родители да добрые люди об нем вспомнили,
и мы будем покойны, что свой долг выполнили. Так-то, мой друг. А горевать не след — это я всегда скажу: первое, гореваньем сына не воротишь, а второе — грех перед Богом!
Иудушка так-таки
и не дал Петеньке денег, хотя, как добрый отец, приказал в минуту отъезда положить ему в повозку
и курочки,
и телятинки,
и пирожок. Затем он, несмотря на стужу
и ветер, самолично вышел на крыльцо проводить сына, справился, ловко ли ему сидеть, хорошо ли он закутал себе ноги,
и, возвратившись в дом, долго крестил окно в столовой, посылая заочное напутствие повозке, увозившей Петеньку. Словом, весь обряд выполнил как
следует, по-родственному.
—
И баиньки можно.
И кроватка у меня готова для тебя,
и все как
следует. Хочется тебе баиньки — почивай, Христос с тобой! А все-таки ты об этом подумай: куда бы лучше, кабы ты с нами в Головлеве осталась!
— Смотря по тому, как возьмешься, мой друг. Ежели возьмешься как
следует — все у тебя пойдет
и ладно
и плавно; а возьмешься не
так, как
следует — ну,
и застрянет дело, в долгий ящик оттянется.
Наконец
следовали рассказы из области беременностей,
так сказать, политических, относительно которых Арина Петровна являлась уже не карательницей, а укрывательницей
и потаковщицей.
Каждое движение умирающего, каждое его слово немедленно делались известными в Головлеве,
так что Иудушка мог с полным знанием дела определить минуту, когда ему
следует выйти из-за кулис
и появиться на сцену настоящим господином созданного им положения.
«
И что бы ей стоило крошечку погодить, — сетовал он втихомолку на милого друга маменьку, — устроила бы все как
следует, умнехонько да смирнехонько —
и Христос бы с ней! Пришло время умирать — делать нечего! жалко старушку, да коли
так Богу угодно,
и слезы наши,
и доктора,
и лекарства наши,
и мы все — всё против воли Божией бессильно! Пожила старушка, попользовалась!
И сама барыней век прожила,
и детей господами оставила! Пожила,
и будет!»
Панихиды, сорокоусты, поминальные обеды
и проч. — все это он, по обычаю, отбыл как
следует и всем этим,
так сказать, оправдал себя
и перед людьми,
и перед провидением.
— Я, батя, книжку одну читал,
так там именно сказано: услугами ума, ежели оный верою направляется, отнюдь не
следует пренебрегать, ибо человек без ума в скором времени делается игралищем страстей. А я даже
так думаю, что
и первое грехопадение человеческое оттого произошло, что дьявол, в образе змия, рассуждение человеческое затмил.
—
Так вот оно на мое
и выходит. Коли человек держит себя аккуратно: не срамословит, не суесловит, других не осуждает, коли он притом никого не огорчил, ни у кого ничего не отнял… ну,
и насчет соблазнов этих вел себя осторожно —
так и совесть у того человека завсегда покойна будет.
И ничто к нему не пристанет, никакая грязь! А ежели кто из-за угла
и осудит его,
так, по моему мнению,
такие осуждения даже в расчет принимать не
следует. Плюнуть на них —
и вся недолга!
— Знаю я,
и даже очень хорошо понимаю!
И все-таки не нужно было этого делать, не
следовало! Дом-то двенадцать тысяч серебрецом заплачен — а где они? Вот тут двенадцать тысяч плакали, да Горюшкино тетеньки Варвары Михайловны, бедно-бедно, тысяч на пятнадцать оценить нужно… Ан денег-то
и многонько выйдет!
— Позвольте вам доложить, кралечка! вы не
так кушаете-с! вы слишком уж скоро-с! — поучал он ее, когда она немного успокоилась, — пакальчик (
так называл он рюмку)
следует держать в ручках вот как-с! Потом поднести к устам
и не торопясь: раз, два, три… Господи баслави!
Следующее лето было ужасно. Мало-помалу сестер начали возить по гостиницам к проезжающим господам,
и на них установилась умеренная такса. Скандалы
следовали за скандалами, побоища за побоищами, но сестры были живучи, как кошки,
и все льнули, все желали жить. Они напоминали тех жалких собачонок, которые, несмотря на ошпаривания, израненные, с перешибленными ногами, все-таки лезут в облюбованное место, визжат
и лезут. Держать при театре подобные личности оказывалось неудобным.
Выслушав показание Байбакова, помощник градоначальника сообразил, что ежели однажды допущено, чтобы в Глупове был городничий, имеющий вместо головы простую укладку, то, стало быть, это
так и следует. Поэтому он решился выжидать, но в то же время послал к Винтергальтеру понудительную телеграмму [Изумительно!! — Прим. издателя.] и, заперев градоначальниково тело на ключ, устремил всю свою деятельность на успокоение общественного мнения.
Марк, по-своему, опять ночью, пробрался к нему через сад, чтоб узнать, чем кончилось дело. Он и не думал благодарить за эту услугу Райского, а только сказал, что
так и следовало сделать и что он ему, Райскому, уже тем одним много сделал чести, что ожидал от него такого простого поступка, потому что поступить иначе значило бы быть «доносчиком и шпионом».
Неточные совпадения
Он мне начальник,
и мне ни в каком случае не
следовало так говорить с ним.
—
Такой приказ,
так уж, видно,
следует, — сказал швейцар
и прибавил к тому слово: «да». После чего стал перед ним совершенно непринужденно, не сохраняя того ласкового вида, с каким прежде торопился снимать с него шинель. Казалось, он думал, глядя на него: «Эге! уж коли тебя бары гоняют с крыльца,
так ты, видно,
так себе, шушера какой-нибудь!»
Уже начинал было он полнеть
и приходить в те круглые
и приличные формы, в каких читатель застал его при заключении с ним знакомства,
и уже не раз, поглядывая в зеркало, подумывал он о многом приятном: о бабенке, о детской,
и улыбка
следовала за
такими мыслями; но теперь, когда он взглянул на себя как-то ненароком в зеркало, не мог не вскрикнуть: «Мать ты моя пресвятая! какой же я стал гадкий!»
И после долго не хотел смотреться.
Нужно разве, чтобы они вечно были перед глазами Чичикова
и чтоб он держал их в ежовых рукавицах, гонял бы их за всякий вздор, да
и не то чтобы полагаясь на другого, а чтобы сам
таки лично, где
следует, дал бы
и зуботычину
и подзатыльника».
Но
так как все же он был человек военный, стало быть, не знал всех тонкостей гражданских проделок, то чрез несколько времени, посредством правдивой наружности
и уменья подделаться ко всему, втерлись к нему в милость другие чиновники,
и генерал скоро очутился в руках еще больших мошенников, которых он вовсе не почитал
такими; даже был доволен, что выбрал наконец людей как
следует,
и хвастался не в шутку тонким уменьем различать способности.