Неточные совпадения
Тем не менее, когда ей однажды утром доложили, что Степан Владимирыч ночью исчез из Головлева, она вдруг пришла
в себя. Немедленно разослала весь
дом на поиски и лично приступила к следствию, начав с осмотра
комнаты,
в которой жил постылый. Первое, что поразило ее, — это стоявший на столе штоф, на дне которого еще плескалось немного жидкости и который впопыхах не догадались убрать.
С своей стороны Арина Петровна настолько восчувствовала, что чуть было не приказала перевести его из конторы
в барский
дом, но потом успокоилась и опять оставила балбеса
в конторе, приказавши вымыть и почистить его
комнату, переменить постельное белье, повесить на окнах шторы и проч.
Иудушка расхаживает хозяином по
комнатам дома, принимает вещи, заносит
в опись и по временам подозрительно взглядывает на мать, ежели
в чем-нибудь встречает сомнение.
В комнатах пахнет ладаном, по
дому раздается протяжное пение, двери отворены настежь, желающие поклониться покойному приходят и уходят.
Что же касается до помещения, то погорелковский
дом был ветх и сыр, а
комната,
в которой заперлась Арина Петровна, никогда не освежалась и по целым неделям оставалась неубранною.
Столовая опустела, все разошлись по своим
комнатам.
Дом мало-помалу стихает, и мертвая тишина ползет из
комнаты в комнату и наконец доползает до последнего убежища,
в котором дольше прочих закоулков упорствовала обрядовая жизнь, то есть до кабинета головлевского барина. Иудушка наконец покончил с поклонами, которые он долго-долго отсчитывал перед образами, и тоже улегся
в постель.
И все
в доме стихло. Прислуга, и прежде предпочитавшая ютиться
в людских, почти совсем бросила
дом, а являясь
в господские
комнаты, ходила на цыпочках и говорила шепотом. Чувствовалось что-то выморочное и
в этом
доме, и
в этом человеке, что-то такое, что наводит невольный и суеверный страх. Сумеркам, которые и без того окутывали Иудушку, предстояло сгущаться с каждым днем все больше и больше.
Проснувшись на другой день утром, она прошлась по всем
комнатам громадного головлевского
дома. Везде было пустынно, неприютно, пахло отчуждением, выморочностью. Мысль поселиться
в этом
доме без срока окончательно испугала ее. «Ни за что! — твердила она
в каком-то безотчетном волнении, — ни за что!»
В единственной чистой
комнате дома, которая служила приемною, царствовала какая-то унылая нагота; по стенам было расставлено с дюжину крашеных стульев, обитых волосяной материей, местами значительно продранной, и стоял такой же диван с выпяченной спинкой, словно грудь у генерала дореформенной школы;
в одном из простенков виднелся простой стол, покрытый загаженным сукном, на котором лежали исповедные книги прихода, и из-за них выглядывала чернильница с воткнутым
в нее пером;
в восточном углу висел киот с родительским благословением и с зажженною лампадкой; под ним стояли два сундука с матушкиным приданым, покрытые серым, выцветшим сукном.
Аннинька любила следить, как постепенно потухают мерцания серого зимнего дня, как меркнет окрестность и
комнаты наполняются тенями и как потом вдруг весь
дом окунется
в непроницаемую мглу.
Около семи часов
дом начинал вновь пробуждаться. Слышались приготовления к предстоящему чаю, а наконец раздавался и голос Порфирия Владимирыча. Дядя и племянница садились у чайного стола, разменивались замечаниями о проходящем дне, но так как содержание этого дня было скудное, то и разговор оказывался скудный же. Напившись чаю и выполнив обряд родственного целования на сон грядущий, Иудушка окончательно заползал
в свою нору, а Аннинька отправлялась
в комнату к Евпраксеюшке и играла с ней
в мельники.
Иудушка и Аннинька сидели вдвоем
в столовой. Не далее как час тому назад кончилась всенощная, сопровождаемая чтением двенадцати евангелий, и
в комнате еще слышался сильный запах ладана. Часы пробили десять, домашние разошлись по углам, и
в доме водворилось глубокое, сосредоточенное молчание. Аннинька, взявши голову
в обе руки, облокотилась на стол и задумалась; Порфирий Владимирыч сидел напротив, молчаливый и печальный.
Неточные совпадения
С каждым годом притворялись окна
в его
доме, наконец остались только два, из которых одно, как уже видел читатель, было заклеено бумагою; с каждым годом уходили из вида более и более главные части хозяйства, и мелкий взгляд его обращался к бумажкам и перышкам, которые он собирал
в своей
комнате; неуступчивее становился он к покупщикам, которые приезжали забирать у него хозяйственные произведения; покупщики торговались, торговались и наконец бросили его вовсе, сказавши, что это бес, а не человек; сено и хлеб гнили, клади и стоги обращались
в чистый навоз, хоть разводи на них капусту, мука
в подвалах превратилась
в камень, и нужно было ее рубить, к сукнам, холстам и домашним материям страшно было притронуться: они обращались
в пыль.
Чичиков еще раз окинул
комнату, и все, что
в ней ни было, — все было прочно, неуклюже
в высочайшей степени и имело какое-то странное сходство с самим хозяином
дома;
в углу гостиной стояло пузатое ореховое бюро на пренелепых четырех ногах, совершенный медведь.
Я до вечера просидел
дома, запершись
в своей
комнате. Приходил лакей звать меня к княгине, — я велел сказать, что болен.
Он постучал
в дверь; ему отперла мать. Дунечки
дома не было. Даже и служанки на ту пору не случилось. Пульхерия Александровна сначала онемела от радостного изумления; потом схватила его за руку и потащила
в комнату.
Петр Петрович прошел
в свою
комнату, и через полчаса его уже не было
в доме.