— Говорил, сударыня, и он, надо правду сказать, довольно-таки благосклонно докуку мою выслушал. Только ответа удовлетворительного не мог мне дать: не слыхал, вишь, от маменьки ничего! никогда, вишь, покойница об этом ему не говаривала! А
ежели бы, дескать, слышал, то беспременно бы волю ее исполнил!
Неточные совпадения
— А
ежели ты чем недоволен был — кушанья, может быть, недостало, или из белья там, — разве не мог ты матери откровенно объяснить? Маменька, мол, душенька, прикажите печеночки или там ватрушечки изготовить — неужто мать в куске-то отказала
бы тебе? Или вот хоть
бы и винца — ну, захотелось тебе винца, ну, и Христос с тобой! Рюмка, две рюмки — неужто матери жалко? А то на-тко: у раба попросить не стыдно, а матери слово молвить тяжело!
Сие да послужит нам всем уроком: кто семейными узами небрежет — всегда должен для себя такого конца ожидать. И неудачи в сей жизни, и напрасная смерть, и вечные мучения в жизни следующей — все из сего источника происходит. Ибо как
бы мы ни были высокоумны и даже знатны, но
ежели родителей не почитаем, то оные как раз и высокоумие, и знатность нашу в ничто обратят. Таковы правила, кои всякий живущий в сем мире человек затвердить должен, а рабы, сверх того, обязаны почитать господ.
— Чего еще лучше: подлец, говорю, будешь,
ежели сирот не обеспечишь. Да, мамашечка, опростоволосились вы! Кабы месяц тому назад вы меня позвали, я
бы и заволоку ему соорудил, да и насчет духовной постарался
бы… А теперь все Иудушке, законному наследнику, достанется… непременно!
— Теперича,
ежели Петенька и не шибко поедет, — опять начал Порфирий Владимирыч, — и тут к вечеру легко до станции железной дороги поспеет. Лошади у нас свои, не мученные, часика два в Муравьеве покормят — мигом домчат. А там — фиюю! пошла машина погромыхивать! Ах, Петька! Петька! недобрый ты! остался
бы ты здесь с нами, погостил
бы — право! И нам было
бы веселее, да и ты
бы — смотри, как
бы ты здесь в одну неделю поправился!
— Свобода, сударыня, конечно, дело не худое, но и она не без опасностей бывает. А
ежели при этом иметь в предмете, что вы Порфирию Владимирычу ближайшей родственницей, а следственно, и прямой всех его имений наследницей доводитесь, то можно
бы, мнится, насчет свободы несколько и постеснить себя.
— И колокол, и прочее все. Колокол-то у нас, сударыня, всего пятнадцать пудов весит, да и тот, на грех, раскололся. Не звонит, а шумит как-то — даже предосудительно. Покойница Арина Петровна пообещались было новый соорудить, и
ежели были
бы они живы, то и мы, всеконечно, были
бы теперь при колоколе.
— Ведь это, сударка, как
бы ты думала? — ведь это… божественное! — настаивала она, — потому что хоть и не тем порядком, а все-таки настоящим манером… Только ты у меня смотри!
Ежели да под постный день — Боже тебя сохрани! засмею тебя! и со свету сгоню!
— Постой! дай я скажу! И всегда так бывает, друг, что Бог забывающим его напоминает об себе. И роптать мы на это не должны, а должны понимать, что это для нашей же пользы делается. Кабы мы Бога помнили, и он
бы об нас не забывал. Всего
бы нам подал: и ржицы, и овсеца, и картофельцу — на, кушай! И за скотинкой
бы за твоей наблюл — вишь, лошадь-то у тебя! в чем только дух держится! и птице,
ежели у тебя есть, и той
бы настоящее направление дал!
Но каков был мой стыд, когда вслед за гончими, которые в голос вывели на опушку, из-за кустов показался Турка! Он видел мою ошибку (которая состояла в том, что я не выдержал) и, презрительно взглянув на меня, сказал только: «Эх, барин!» Но надо знать, как это было сказано! Мне было бы легче,
ежели бы он меня, как зайца, повесил на седло.
С амурных дел они, или так встречались? Как бы с амурных дел, он бы был веселый. А
ежели бы в амурных делах они поссорились, по ее несоответствию на его желание, тогда бы, точно, он был сердитый, только тогда они ведь поссорились бы, — не стал бы ее провожать. И опять она прошла прямо в свою комнату и на него не поглядела, а ссоры незаметно, — нет, видно, так встретились. А черт их знает, надо глядеть в оба.
Неточные совпадения
«
Ежели мы нынче едем, то, верно, классов не будет; это славно! — думал я. — Однако жалко Карла Иваныча. Его, верно, отпустят, потому что иначе не приготовили
бы для него конверта… Уж лучше
бы век учиться да не уезжать, не расставаться с матушкой и не обижать бедного Карла Иваныча. Он и так очень несчастлив!»
Что ж!
ежели ее верования могли
бы быть возвышеннее, ее жизнь направлена к более высокой цели, разве эта чистая душа от этого меньше достойна любви и удивления?
— В простонародной грязно будто
бы! Позвольте — как же может быть грязно,
ежели там шесть дней в неделю с утра до вечера мылом моются?
—
Ежели вы докладать будете про этот грабеж, так самый главный у них — печник. Потом этот, в красной рубахе. Мишка Вавилов, ну и кузнец тоже. Мосеевы братья… Вам
бы, для памяти, записать фамилии ихние, — как думаете?
— Не выношу кротких! Сделать
бы меня всемирным Иродом, я
бы как раз объявил поголовное истребление кротких, несчастных и любителей страдания. Не уважаю кротких! Плохо с ними, неспособные они, нечего с ними делать. Не гуманный я человек, я как раз железо произвожу, а — на что оно кроткому? Сказку Толстого о «Трех братьях» помните? На что дураку железо,
ежели он обороняться не хочет? Избу кроет соломой, землю пашет сохой, телега у него на деревянном ходу, гвоздей потребляет полфунта в год.