Неточные совпадения
Время стоит еще раннее, шестой час
в начале; золотистый утренний туман вьется над проселком, едва пропуская
лучи только что показавшегося на горизонте солнца; трава блестит; воздух напоен запахами ели, грибов и ягод; дорога
идет зигзагами по низменности,
в которой кишат бесчисленные стада птиц.
Она вглядывалась
в полевую даль, вглядывалась
в эти измокшие деревни, которые
в виде черных точек пестрели там и сям на горизонте; вглядывалась
в белые церкви сельских погостов, вглядывалась
в пестрые пятна, которые бродячие
в лучах солнца облака рисовали на равнине полей, вглядывалась
в этого неизвестного мужика, который
шел между полевых борозд, а ей казалось, что он словно застыл на одном месте.
В эту мрачную годину только однажды
луч света ворвался
в существование Анниньки. А именно, трагик Милославский 10-й прислал из Самоварнова письмо,
в котором настоятельно предлагал ей руку и сердце. Аннинька прочла письмо и заплакала. Целую ночь она металась, была, как говорится, сама не своя, но наутро
послала короткий ответ: «Для чего? для того, что ли, чтоб вместе водку пить?» Затем мрак сгустился пуще прежнего, и снова начался бесконечный подлый угар.
— Да, брат, дождалась Россия после многолетних невзгод красного солнышка…
В лучах славы великого отца воссела на дедовский престол его мудрая дочь… Служи, Саша, служи нашей великой монархине, служи России! — с энтузиазмом воскликнул генерал, обращаясь к мальчику, снова вернувшемуся к уборке своих книг.
Она была, несомненно, тем идеалом «матушки-царицы», какой представляет себе русский народ. До своего вступления на престол она жила среди этого народа, радовалась его радостями и печалилась его горестями. После мрачных лет владычества «немца», как прозвал народ время управления Анны Иоанновны, и краткого правления Анны Леопольдовны императрица Елизавета Петровна, как сказал генерал Ганнибал,
в лучах славы великого Петра появилась на русском престоле, достигнув его по ступеням народной любви.
Неточные совпадения
И вдруг облако исчезло, перед ним распахнулась светлая, как праздник, Обломовка, вся
в блеске,
в солнечных
лучах, с зелеными холмами, с серебряной речкой; он
идет с Ольгой задумчиво по длинной аллее, держа ее за талию, сидит
в беседке, на террасе…
А сам Обломов? Сам Обломов был полным и естественным отражением и выражением того покоя, довольства и безмятежной тишины. Вглядываясь, вдумываясь
в свой быт и все более и более обживаясь
в нем, он, наконец, решил, что ему некуда больше
идти, нечего искать, что идеал его жизни осуществился, хотя без поэзии, без тех
лучей, которыми некогда воображение рисовало ему барское, широкое и беспечное течение жизни
в родной деревне, среди крестьян, дворни.
Но дни
шли за днями, годы сменялись годами, пушок обратился
в жесткую бороду,
лучи глаз сменились двумя тусклыми точками, талия округлилась, волосы стали немилосердно лезть, стукнуло тридцать лет, а он ни на шаг не подвинулся ни на каком поприще и все еще стоял у порога своей арены, там же, где был десять лет назад.
Отчего же Ольга не трепещет? Она тоже
шла одиноко, незаметной тропой, также на перекрестке встретился ей он, подал руку и вывел не
в блеск ослепительных
лучей, а как будто на разлив широкой реки, к пространным полям и дружески улыбающимся холмам. Взгляд ее не зажмурился от блеска, не замерло сердце, не вспыхнуло воображение.
Обломову нужды,
в сущности, не было, являлась ли Ольга Корделией и осталась ли бы верна этому образу или
пошла бы новой тропой и преобразилась
в другое видение, лишь бы она являлась
в тех же красках и
лучах,
в каких она жила
в его сердце, лишь бы ему было хорошо.