Неточные совпадения
— Сколько смеху у нас тут было — и не приведи господи!
Слушай, что еще дальше будет. Вот только немец сначала будто не понял, да вдруг как рявкнет: «Вор ты!» — говорит. А наш ему: «Ладно, говорит; ты, немец, обезьяну, говорят, выдумал, а
я, русский, в одну минуту всю твою выдумку опроверг!»
Может быть, он раскается!» И стал
я ему говорить: «Не для забавы, Валериан Павлыч, и не для празднословия пришел
я к вам, а по душевному делу!» — «Слушаю-с», говорит.
— Гм!.. да! возвратимся прежде к вашему случаю. Из рассказа вашего
я понял, что вы не совсем осторожно
слушали у дверей, и господину Парначеву это не понравилось. В чем же тут, собственно, злоумышление?
— Позволю себе спросить вас: ежели бы теперича они не злоумышляли, зачем же им было бы опасаться, что их подслушают? Теперича, к примеру, если вы, или
я, или господин капитан… сидим мы, значит, разговариваем… И как у нас злых помышлений нет, то неужели мы станем опасаться, что нас подслушают! Да милости просим! Сердце у нас чистое, помыслов нет — хоть до завтрева
слушайте!
Говорят, это, они, а
я между народом стою и слушаю-с.
—
Послушайте, однако ж: почему же вы полагаете, что
я не получу? Ведь это странно: вы получите, а
я не получу!
Смеется, словно вот так и говорит:"Видишь, какие
я чудеса в решете перед тобою выкладываю! а ты все-таки
слушай, да на ус себе мотай!
Словно во сне
слушаю я этот разговор.
— А ты слушай-ко, друг, что
я тебе скажу! — благосклонно объяснял он
мне в ответ, — ты говоришь,
я человек состоятельный, а знаешь ли ты, как
я капитал-то свой приобрел! все постепенно, друг, все пятачками да гривенничками!
Надо вам сказать, милая Марья Потапьевна, что никто никогда в целом мире не умел так стучать зубами, как стучал адвокат Легкомысленный.
Слушая его,
я иногда переносился мыслью в Испанию и начинал верить в существование кастаньет. Во всяком случае, этот стук до того раздражил мои возбужденные нервы, что
я, несмотря на все страдания, не мог ни на минуту уснуть.
— «
Слушайте! — говорит, —
я человек спокойный, в судах никогда не бывал и теперь должен судиться, нанимать адвокатов… поймите, как это неприятно!» — «Совершенно понимаю-с, но интересы моих клиентов для
меня священны, и
я, к сожалению, ничего не могу сделать для вашего спокойствия».
Но
я уже не
слушал:
я как-то безучастно осматривался кругом. В глазах у
меня мелькали огни расставленных на столах свечей, застилаемые густым облаком дыма; в ушах раздавались слова: «пас»,"проберем","не признает собственности, семейства"… И в то же время в голове как-то назойливее обыкновенного стучала излюбленная фраза:"с одной стороны, должно сознаться, хотя, с другой стороны, — нельзя не признаться"…
По старой привычке,
мне все еще кажется, что во всяких желаниях найдется хоть крупица чего-то подлежащего удовлетворению (особливо если тщательно рассортировывать желания настоящие, разумные от излишних и неразумных, как это делаю
я) и что если
я люблю на досуге
послушать, какие бывают на свете вольные мысли, то ведь это ни в каком случае никому и ничему повредить не может.
Одним словом,
я представляю собой то, что в нашем кружке называют un liberal ires pronounce, [ярко выраженный либерал (франц.)] или, говоря другими словами,
я человек, которого никто никогда не
слушает и которому, если б он сунулся к кому-нибудь с советом, бесцеремонно ответили бы: mon cher!
— А эта… маленькая… — продолжал он, не
слушая меня, — эта, в букольках! Заметил ты, как она подскакивала!"Подчиненность женщины…
я говорю, подчиненность женщины… если, с другой стороны, мужчины… если, как говорит Милль, вековой деспотизм мужчин…"Au nom de Dieu! [Ради бога! (франц.)]
— Да говорите же, маменька,
я вас
слушаю.
— Отдам! все отдам! — с каким-то почти злобным криком отвечала Марья Петровна, — нет моих сил! нет моих сил!
Слушай ты
меня: вот
я какое завещание составила!
То видится ему, что маменька призывает его и говорит:"
Слушай ты
меня, друг мой сердечный, Сенечка! лета мои преклонные, да и здоровье не то, что было прежде…"и в заключение читает ему завещание свое, читает без пропусков (не так, как Митеньке:"там, дескать, известные формальности"), а сплошь, начиная с во имяи кончая «здравым умом и твердою памятью», и по завещанию этому оказывается, что ему, Сенечке, предоставляется сельцо Дятлово с деревнею Околицей и село Нагорное с деревнями, а всего тысяча сорок две души…
—
Послушайте, баронесса! — сказал
я, —
я уж однажды слышал от вас это восклицание. Теперь вы его повторяете… зачем?
—
Слушайте! — сказала она, — будемте говорить хладнокровно.
Мне тридцать лет, и вы могли бы быть моим сыном… a peu pres… [почти (франц.)]
—
Послушайте! — отвечал
я, — во-первых,
я не понимаю, о чем вы говорите, а во-вторых, объясните
мне, почему вы говорите «хвендрик», тогда как отлично произносите"фост"?
—
Послушайте! неужели вы, однако, не видите, что
я, наконец, измучен?
Карьера моя разбита. Пойми, petite mere, что
я даже не могу опровергнуть эту клевету, потому что никто не станет
слушать мои объяснения. C'est un parti pris; [Это подстроено (франц.)] «шуба» тут ни при чем — это просто отвод, придуманный фон Шпеками и Цыбулей…
—
Слушай! да ведь
я сам уставную-то грамоту и составил и подписал!
—
Слушайте! да как же
я мог не отдать «Кусточков»? Ведь чемезовским крестьянам без этой земли просто жить нельзя!
—
Послушайте, молодой человек! — говорил
я, — что вам за охота гибнуть?
—
Послушай, — сказал
я, —
я должен сознаться перед тобой, что приехал сюда, собственно, по желанию Короната.
— И ежели родители что желают, то дети должны повиноваться и не фантазировать! — продолжала Машенька, не
слушая меня, — да, есть такие правила! есть! И правительству эти правила известны, и всем, и никому эти правила пощады не дадут — не только детям… непочтительным, но и потаковщикам их.
Покуда мы таким образом беседовали, все остальные молчали. Нонночка с удовольствием
слушала, как ее Поль разговаривает с дяденькой о чем-то серьезном, и только однажды бросила хлебным шариком в беленького Головлева. Филофей Павлыч, как глиняный кот, наклонял голову то по направлению ко
мне, то в сторону Добрецова. Машенька по-прежнему не отрывала глаз от тарелки.
Головлев долго что-то рассказывал, возбуждая общую веселость, но
я уже не
слушал. Теперь для
меня было ясно, что
меня все поняли. Филофей Павлыч вскинул в мою сторону изумленно-любопытствующий взор; Добрецов — язвительно улыбнулся. Все говорили себе:"Каков! приехал законы предписывать!" — и единодушно находили мою претензию возмутительною.
Я взглянул на них: Филофей Павлыч делал вид, что
слушает… но не больше, как из учтивости, Машенька даже не
слушала; она смотрела совсем в другую сторону, и вся фигура ее выражала:"Господи! сказано было раз… чего бы, кажется!"
Неточные совпадения
Осип.
Послушай, малый: ты,
я вижу, проворный парень; приготовь-ка там что-нибудь поесть.
«Ах, боже мой!» — думаю себе и так обрадовалась, что говорю мужу: «
Послушай, Луканчик, вот какое счастие Анне Андреевне!» «Ну, — думаю себе, — слава богу!» И говорю ему: «
Я так восхищена, что сгораю нетерпением изъявить лично Анне Андреевне…» «Ах, боже мой! — думаю себе.
Городничий (тихо, Добчинскому).
Слушайте: вы побегите, да бегом, во все лопатки, и снесите две записки: одну в богоугодное заведение Землянике, а другую жене. (Хлестакову.)Осмелюсь ли
я попросить позволения написать в вашем присутствии одну строчку к жене, чтоб она приготовилась к принятию почтенного гостя?
Анна Андреевна.
Послушай: беги к купцу Абдулину… постой,
я дам тебе записочку (садится к столу, пишет записку и между тем говорит):эту записку ты отдай кучеру Сидору, чтоб он побежал с нею к купцу Абдулину и принес оттуда вина. А сам поди сейчас прибери хорошенько эту комнату для гостя. Там поставить кровать, рукомойник и прочее.
Хлестаков.
Послушай, любезный, там
мне до сих пор обеда не приносят, так, пожалуйста, поторопи, чтоб поскорее, — видишь,
мне сейчас после обеда нужно кое-чем заняться.