Неточные совпадения
Я знаю все это, но
и за всем тем — не
только остаюсь при этой дурной привычке, но
и виновным в преднамеренном бездельничестве признать себя не могу.
Сообразите
только, возможное ли это дело! чтобы вопрос глубоко человеческий, вопрос, затрогивающий основные отношения человека к жизни
и ее явлениям, мог хотя на одну минуту
оставаться для человека безынтересным, а тем более мог бы помешать ему устроиваться на практике возможно выгодным для себя образом, —
и вы сами, наверное, скажете, что это вздор!
— Нет, так, по своей охоте ратуем. А впрочем,
и то сказать, горевые мы ратники! Вот кабы тузы-то наши козырные живы были — ну,
и нам бы поповаднее было заодно с ними помериться. Да от них, вишь,
только могилки
остались, а нам-то, мелкоте, не очень
и доверяют нынешние правители-то!
Убедившись в этом, генерал, без сомнения, сам поймет, чего он лишился, пренебрегши моими заслугами,
и тогда мне
останется только дать знать стороной, что
и мое сердце не недоступно для раскаяния.
— А то
и хорошо, что вольному воля! Прежде насчет всего запрет был, а нынче — воля! А впрочем, доложу вам, умному человеку на этот счет все едино: что запрет, что воля. Когда запрет был — у умного человека на предмет запрета выдумка была; воля пришла — у него на предмет этой самой воли выдумка готова! Умный человек никогда без хлеба не
оставался. А что касается до прочих, так ведь
и для них все равно.
Только навыворот… ха-ха!
И вдруг весь этот либерализм исчез! Исправник «подтягивает», частный пристав обыскивает
и гогочет от внутреннего просветления. Все поверили, что земля под стеклянным колпаком висит, все уверовали в"чудеса кровопускания", да не
только сами уверовали, но хотят, чтоб
и другие тому же верили, чтобы ни в ком не
осталось ни тени прежнего либерализма.
—
И прекрасно. Теперь, стало быть, вам
остается только «штучку» какую-нибудь подцепить —
и дело в шляпе! А может быть, вы уж
и подцепили?
Из служб были перенесены
только кухня
и погреб, все прочее
осталось на прежнем месте за прудом.
Поэтому он охотно пристроивался к вестникам воспрянувшего промышленного духа
и не
только остерегался им противоречить, но лгал в их смысле что было мочи, лишь бы они
остались довольны.
Анпетов по-прежнему
остался в толпе, заявляя о себе одним лишь ликованием
и нося в своем чистом сердце
только одну гражданскую зависть — к Луке Кисловскому.
Все его оставили,
и он не мог даже претендовать на такое забвение, а мог
только удивленными глазами следить, как все спешит ликвидировать
и бежать из своего места.
Оставались только какие-то мрачные наемники, которым удалось, при помощи ненавистных мужиков, занять по земству
и мировым судам места, с которыми сопряжено кое-какое жалованье.
Решивши таким образом насущные вопросы, он с таким апломбом пропагандировал свои «идеи», что не
только Сережа
и Володя, но даже
и некоторые начальники уверовали в существование этих «идей».
И когда это мнение установилось прочно, то он легко достиг довольно важного второстепенного поста, где имел своих подчиненных, которым мог вполне развязно говорить:"Вот вам моя идея! вам
остается только развить ее!"Но уже
и отсюда он прозревал далеко
и видел в будущем перспективу совсем иного свойства…
— Леску у Гололобова десятин с полсотни, должно быть,
осталось — вот Хрисашка около него
и похаживает. Лесок нешто, на худой конец, по нынешнему времени, тысяч пяток надо взять, но
только Хрисашка теперича так его опутал, так опутал, что ни в жизнь ему больше двух тысяч не получить. Даже всех прочих покупателев от него отогнал!
Только тот
и остался здесь, который с мужика последнюю рубашку снять рассчитывает, или тот, кому — вот как Григорью Александрычу — свет клином сошелся, некуда, кроме здешнего места, бежать!
Таким образом, покуда князь Иван Семеныч выполняет свое провиденциальное назначение, я
остаюсь в стороне; я
только слежу за ним
и слегка критикую его.
Тебеньков говорил так убедительно
и в то же время так просто
и мило, что мне
оставалось только удивляться: где почерпнул он такие разнообразные сведения о Тауте, Фрине
и Клеопатре
и проч.? Ужели всё в том же театре Берга, который уже столь многим из нас послужил отличнейшею воспитательной школой?
Во-первых, его осаждала прискорбная мысль, что все усилия, какие он ни делал, чтоб заслужить маменькино расположение,
остались тщетными; во-вторых, Петенька всю ночь метался на постели
и испускал какое-то совсем неслыханное мычание; наконец, кровать его была до такой степени наполнена блохами, что он чувствовал себя как бы окутанным крапивою
и несколько раз не
только вскакивал, но даже произносил какие-то непонятные слова, как будто бы приведен был сильными мерами в восторженное состояние.
Марья Петровна так
и осталась с раскрытым ртом,
только махнула рукой на Сенечку.
Все это было очень остроумно
и возбуждало всеобщий смех, к которому
оставался равнодушен
только Митенька.
Не думай, однако ж, petite mere, что я сержусь на тебя за твои нравоучения
и обижен ими. Во-первых, я слишком bon enfant, [паинька (франц.)] чтоб обижаться, а во-вторых, я очень хорошо понимаю, что в твоем положении ничего другого не
остается и делать, как морализировать. Еще бы! имей я ежедневно перед глазами Butor'a, я или повесился бы, или такой бы aperГu de morale настрочил, что ты
только руками бы развела!
Протестовать бесполезно;
остается только раз навсегда изъявить согласие на всякие случайности
и замереть.
И вот, если вы выехали в восемь часов утра
и рассчитывали попасть в"свое место"часов в десять вечера, то уже с первого шага начинаете убеждаться, что все ваши расчеты писаны на воде
и что в десять-то часов вряд вам попасть
и на вторую станцию.
Впрочем, из всех свидетелей прежней барской жизни на широкую руку
оставались только громадный дом, оранжереи
и парк.
Предмет моей поездки в несколько минут был исчерпан сполна. Мне
оставалось только возвратиться в Чемезово, но какая-то смутная надежда на Филофея Павлыча, на Нонночку удерживала меня. Покуда я колебался, звон бубенцов раздался на дворе,
и, вслед за тем, целая ватага влетела в переднюю.
— Нет, вы
только сообразите, сколько у них, у этих французов, из-за пустяков времени пропадает! — горячился Василий Иваныч, — ему надо землю пахать, а его в округу гонят:"Ступай, говорят, голоса подавать надо!"Смотришь, ан полоса-то так
и осталась непаханная!
Таможенный чиновник с такою изысканностью обозрел наши чемоданы, что дамам
оставалось только пожалеть, зачем он
и их хорошенько не обыскал.
Неточные совпадения
Стародум. Как! А разве тот счастлив, кто счастлив один? Знай, что, как бы он знатен ни был, душа его прямого удовольствия не вкушает. Вообрази себе человека, который бы всю свою знатность устремил на то
только, чтоб ему одному было хорошо, который бы
и достиг уже до того, чтоб самому ему ничего желать не
оставалось. Ведь тогда вся душа его занялась бы одним чувством, одною боязнию: рано или поздно сверзиться. Скажи ж, мой друг, счастлив ли тот, кому нечего желать, а лишь есть чего бояться?
Тут
только понял Грустилов, в чем дело, но так как душа его закоснела в идолопоклонстве, то слово истины, конечно, не могло сразу проникнуть в нее. Он даже заподозрил в первую минуту, что под маской скрывается юродивая Аксиньюшка, та самая, которая, еще при Фердыщенке, предсказала большой глуповский пожар
и которая во время отпадения глуповцев в идолопоклонстве одна
осталась верною истинному богу.
Но в том-то именно
и заключалась доброкачественность наших предков, что как ни потрясло их описанное выше зрелище, они не увлеклись ни модными в то время революционными идеями, ни соблазнами, представляемыми анархией, но
остались верными начальстволюбию
и только слегка позволили себе пособолезновать
и попенять на своего более чем странного градоначальника.
Произошло объяснение; откупщик доказывал, что он
и прежде был готов по мере возможности; Беневоленский же возражал, что он в прежнем неопределенном положении
оставаться не может; что такое выражение, как"мера возможности", ничего не говорит ни уму, ни сердцу
и что ясен
только закон.
Начались подвохи
и подсылы с целью выведать тайну, но Байбаков
оставался нем как рыба
и на все увещания ограничивался тем, что трясся всем телом. Пробовали споить его, но он, не отказываясь от водки,
только потел, а секрета не выдавал. Находившиеся у него в ученье мальчики могли сообщить одно: что действительно приходил однажды ночью полицейский солдат, взял хозяина, который через час возвратился с узелком, заперся в мастерской
и с тех пор затосковал.