Неточные совпадения
— Ну, вот изволите видеть. А Петру Федорычу надо, чтоб и недолго возжаться, и чтоб все было в сохранности. Хорошо-с. И стал он теперича подумывать,
как бы господина Скачкова от приятелев уберечь. Сейчас, это, составил свой плант, и к Анне Ивановне — он уж и
тогда на Анне-то Ивановне женат был. Да вы, чай, изволили Анну-то Ивановну знавать?
Другой голос отвечает: «Хорошо бы это, только
как же тут быть! теперича у нас молоко-то робята хлебают, а
тогда оно, значит, на недоимки пойдет?..»
Человек робкий, или,
как тогда говорилось, «основательный», неохотно ввязывался в операции, которые были сопряжены с риском и хлопотами.
Служил он некогда, лет пятнадцать сряду, губернатором и был,
как тогда говорилось, хозяином своей губернии.
— Самая это, ваше сиятельство, полезная вещь будет! А для простого народа, для черняди, легость
какая — и боже ты мой! Потому что возьмем, к примеру, хоть этот самый хмель: сколько теперича его даром пропадает! Просто, с позволения сказать, в навоз валят! А
тогда, значит, всякий, кто даже отроду хмелем не занимался, и тот его будет разводить. Потому, тут дело чистое: взял, собрал в мешок, представил в прессовальное заведение, получил денежки — и шабаш!
— Признаться, я
тогда же подумал:"Не прогадай, mon cher! [дорогой мой! (франц.)]
как бы не пришлось тебе пить за здоровье приезжающего…"ну, да это так, к слову…
Овладейте, господа! дайте движению надлежащее направление — et alors tout Гa ira comme sur des roulettes! [и
тогда все пойдет
как по маслу! (франц.)]
Тогда я воображаю себя в пансионе, где я впервые научилась скрывать письма (и представь себе, это были письма Butor'a, который еще в пансионе «соследил» меня,
как он выражался на своем грубом жаргоне), и жду, пока Butor не уляжется после обеда спать.
Иногда он,
как нарочно, медлит, и
тогда я готова наделать глупостей от нетерпения…
— Да, потому что на уме всё глупости были. Ах, ты не можешь вообразить,
какая я
тогда была глупая и что я себе представляла!
— Ну, вот хоть бы… нет, ни за что не скажу! Помнишь,
тогда сочинение это вышло…"Les miserables", [«Отверженные» (франц.)] что ли… да нет, не скажу! Мне самой стыдно,
как вспомнишь иногда…
— Мало ли, друг мой, в доме занятий найдется? С той минуты,
как утром с постели встанешь, и до той, когда вечером в постель ляжешь, — всё в занятиях. Всякому надо приготовить, за всем самой присмотреть. Конечно, всебольше мелочи, но ведь ежели с мелочами справляться умеешь,
тогда и большое дело не испугает тебя.
— Помилуй!
как это можно! они такие неблагодарные! такие неблагодарные! Представь себе, в то время… ну, вот
как уставные грамоты составляли… ведь мои-то к губернатору на Савву Силыча жаловаться ходили! Так он был
тогда огорчен этим! так огорчен!
— Очень, очень даже выгодно. Но представь себе: именно все,
как говорил покойный Савва Силыч, все так, по его, и сбывается. Еще в то время,
как в первый раз вину волю сказали, — уж и
тогда он высказался:"Курить вино — нет моего совета, а кабаки держать — можно хорошую пользу получить!"
Может быть, он и
тогда, при жизни мужа, уж думал:"Мерзавец этот Савка!
какую штучку поддел! вон
как она ходит! ишь! ишь! так по струнке и семенит ножками!"И кто же знает, может быть, он этому Савке, другу своему, даже подсыпал чего-нибудь, чтоб поскорей завладеть этою маленькою женщиной, которая так охотно пойдет за тем, кто первый возьмет ее за ручку, и потом всю жизнь будет семенить ножками по струнке супружества!
— Так, Анисимушко! Я знаю, что ты у меня добрый! Только я вот что еще сказать хотела: может быть, мужички и совсем Клинцы за себя купить пожелают —
как тогда?
— Это я их, должно быть, в те поры простудил,
как в первый холерный год рекрутов в губернию сдавать ездил, — рассказывал он. — Схватили их
тогда наускори, сейчас же в кандалы нарядили — и айда в дорогу! Я было за сапожишками домой побежал, а маменька ваша, царство небесное, увидела в окошко да и поманила: это, мол, что еще за щеголь выискался — и в валенках будешь хорош! Ан тут,
как на грех, оттепель да слякоть пошла — ну, и схватил, должно полагать.
И
тогда край несомненно процветет", — но все-таки он поспел в департамент
как раз за пять минут до того,
как прибыл туда директор.
Им говорили об общем германском отечестве, которое
тогда будет только в состоянии противостать
каким бы то ни было присоединительным поползновениям, когда оно сплотится в единое, сильное и могущественное государство.
Что только
тогда они могут считать себя спокойными за свои семейства и за свою собственность, когда у них не будет смешных государств, вроде Шаумбург-Липпе, о которых ни один путешественник не может говорить иначе
как при помощи анекдотов.
У всякого есть свой задор: у одного задор обратился на борзых собак; другому кажется, что он сильный любитель музыки и удивительно чувствует все глубокие места в ней; третий мастер лихо пообедать; четвертый сыграть роль хоть одним вершком повыше той, которая ему назначена; пятый, с желанием более ограниченным, спит и грезит о том, как бы пройтиться на гулянье с флигель-адъютантом, напоказ своим приятелям, знакомым и даже незнакомым; шестой уже одарен такою рукою, которая чувствует желание сверхъестественное заломить угол какому-нибудь бубновому тузу или двойке,
тогда как рука седьмого так и лезет произвести где-нибудь порядок, подобраться поближе к личности станционного смотрителя или ямщиков, — словом, у всякого есть свое, но у Манилова ничего не было.
— Вот в рассуждении того теперь идет речь, панове добродийство, — да вы, может быть, и сами лучше это знаете, — что многие запорожцы позадолжались в шинки жидам и своим братьям столько, что ни один черт теперь и веры неймет. Потом опять в рассуждении того пойдет речь, что есть много таких хлопцев, которые еще и в глаза не видали, что такое война,
тогда как молодому человеку, — и сами знаете, панове, — без войны не можно пробыть. Какой и запорожец из него, если он еще ни разу не бил бусурмена?
Неточные совпадения
Я плачу… если вашей Тани // Вы не забыли до сих пор, // То знайте: колкость вашей брани, // Холодный, строгий разговор, // Когда б в моей лишь было власти, // Я предпочла б обидной страсти // И этим письмам и слезам. // К моим младенческим мечтам //
Тогда имели вы хоть жалость, // Хоть уважение к летам… // А нынче! — что к моим ногам // Вас привело?
какая малость! //
Как с вашим сердцем и умом // Быть чувства мелкого рабом?
Привычка усладила горе, // Не отразимое ничем; // Открытие большое вскоре // Ее утешило совсем: // Она меж делом и досугом // Открыла тайну,
как супругом // Самодержавно управлять, // И всё
тогда пошло на стать. // Она езжала по работам, // Солила на зиму грибы, // Вела расходы, брила лбы, // Ходила в баню по субботам, // Служанок била осердясь — // Всё это мужа не спросясь.
Какие б чувства ни таились //
Тогда во мне — теперь их нет: // Они прошли иль изменились… // Мир вам, тревоги прошлых лет! // В ту пору мне казались нужны // Пустыни, волн края жемчужны, // И моря шум, и груды скал, // И гордой девы идеал, // И безыменные страданья… // Другие дни, другие сны; // Смирились вы, моей весны // Высокопарные мечтанья, // И в поэтический бокал // Воды я много подмешал.
Случайно вас когда-то встретя, // В вас искру нежности заметя, // Я ей поверить не посмел: // Привычке милой не дал ходу; // Свою постылую свободу // Я потерять не захотел. // Еще одно нас разлучило… // Несчастной жертвой Ленский пал… // Ото всего, что сердцу мило, //
Тогда я сердце оторвал; // Чужой для всех, ничем не связан, // Я думал: вольность и покой // Замена счастью. Боже мой! //
Как я ошибся,
как наказан…
«Онегин, я
тогда моложе, // Я лучше, кажется, была, // И я любила вас; и что же? // Что в сердце вашем я нашла? //
Какой ответ? одну суровость. // Не правда ль? Вам была не новость // Смиренной девочки любовь? // И нынче — Боже! — стынет кровь, //
Как только вспомню взгляд холодный // И эту проповедь… Но вас // Я не виню: в тот страшный час // Вы поступили благородно, // Вы были правы предо мной. // Я благодарна всей душой…