Неточные совпадения
Во-вторых,
как это ни парадоксально на первый взгляд, но я могу сказать утвердительно, что все эти люди, в кругу которых я обращаюсь и которые взаимно видят друг в друге «политических врагов», — в сущности,
совсем не враги, а просто бестолковые люди, которые не могут или не хотят понять, что они болтают совершенно одно и то же.
— Нет, выгода должна быть, только птицы
совсем ноне не стало. А ежели и есть птица, так некормна, проестлива.
Как ты ее со двора-то у мужичка кости да кожа возьмешь — начни-ка ее кормить, она самоё себя съест.
Не успеваем мы проехать трех станций,
как в вагоне уже
совсем светло.
— Помилуйте! прекраснейшие люди! С тех самых пор,
как умер Скачков… словно рукой сняло! Пить
совсем даже перестал, в подряды вступил, откупа держал… Дальше — больше. Теперь церковь строит… в Елохове-то, изволите знать? — он-с! А благодеяниев сколько! И
как, сударь, благодеяния-то делает! Одна рука дает, другая не ведает!
Все эти удобства обязаны своим существованием местному трактирщику, человеку предприимчивому и ловкому, которого старожилы здешние еще помнят,
как он мальчиком бегал на босу ногу по улицам, и который вдруг как-то
совсем неожиданно из простого полового сделался «хозяином».
P. S. Помните ли вы Ерофеева, милая маменька? того самого Ерофеева, который к нам по праздникам из школы хаживал? Теперь он адвокат, и представьте себе,
какую штуку удрал! — взял да и объявил себя специалистом по части скопцов! До тех пор у него
совсем дел не было, а теперь от скопцов отбою нет! На днях выиграл одно дело и получил сорок тысяч. Сорок тысяч, милая маменька!! А ведь он даже не очень умный!
Живя несколько лет безвыездно в деревне, я так от нынешних порядков отстала, что, признаюсь, не
совсем даже поняла,
какая такая это должность, в которой все обвинять нужно.
— Я пришел к тому убеждению, что недостаточность результатов происходит оттого, что тут употребляются
совсем не те приемы. Я не знаю, что именно нужно, но бессилие старых, традиционных уловок для меня очевидно. Они без пользы ожесточают злоумышленников, между тем
как нужно, чтобы дело само собой, так сказать, скользя по своей естественной покатости, пришло к неминуемому концу. Вот мой взгляд. Вы, мой друг, человек новый и современный — вы должны понять меня. Поэтому я решился поручить это дело вам.
P. S. Адвокат Ерофеев третьего скопца заманил и сорвал с него какую-то
совсем уж баснословную сумму. Слышно, что он пятипроцентные бумаги на бирже скупает.
Как хотите, а он не только не дурак,
каким его многие почитают, но, по-моему, даже очень умен".
А"кандауровский барин"между тем плюет себе в потолок и думает, что это ему пройдет даром.
Как бы не так! Еще счастлив твой бог, что начальство за тебя заступилось,"поступков ожидать"велело, а то быть бы бычку на веревочке! Да и тут ты не
совсем отобоярился, а вынужден был в Петербург удирать! Ты надеялся всю жизнь в Кандауровке, в халате и в туфлях, изжить, ни одного потолка неисплеванным не оставить — ан нет! Одевайся, обувайся, надевай сапоги и кати, неведомо зачем, в Петербург!
Как-то вдруг для меня сделалось
совсем ясно, что мне
совсем не к лицу ни продавать, ни покупать, ни даже ликвидировать. Что мое место
совсем не тут, не в мире продаж, войн, трактатов и союзов, а где-то в безвестном углу, из которого мне никто не препятствовал бы кричать вслед несущейся мимо меня жизни: возьми всё — и отстань!..
— Не видал я ее, Осип Иваныч, не привелось в ту пору. А красавица она у вас, сказывают. Так, значит, вы не одни? Это отлично. Получите концессию, а потом, может быть, и
совсем в Петербурге оснуетесь. А впрочем, что ж я! Переливаю из пустого в порожнее и не спрошу,
как у вас в К., все ли здоровы? Анна Ивановна? Николай Осипыч?
Обращение это застало меня совершенно впрасплох. Вообще я робок с дамами; в одной комнате быть с ними — могу, но разговаривать опасаюсь. Все кажется, что вот-вот онаспросит что-нибудь такое
совсем неожиданное, на что я ни под
каким видом ответить не смогу. Вот «калегвард» — тот ответит; тот, напротив, при мужчине совестится, а дама никогда не застанет его врасплох. И будут онивместе разговаривать долго и без умолку, будут смеяться и — кто знает — будут, может быть, и понимать друг друга!
Отъехали мы верст десять — и вдруг гроза. Ветер; снег откуда-то взялся; небо черное, воздух черный и молнии,
совсем не такие,
как у нас, а толстые-претолстые. Мы к проводникам:"Долго ли, мол, этак будет?" — не понимают. А сами между тем по-своему что-то лопочут да посвистывают.
ведь она произносит это,
как будто она совсем-совсем невинная, а вглядись-ка в нее поближе…
— Да, батюшка! — говорил он Антошке, — вы правду сказывали! Это не промышленник, а истукан какой-то! Ни духа предприимчивости, ни понимания экономических законов… ничего! Нет-с! нам не таких людей надобно! Нам надобно
совсем других людей… понимаете? Вот
как мы с вами, например! А? Понимаете? вот
как мы с вами?
Только по временам он прерывал тяжелое молчание (он, впрочем, не чувствовал его тяжести и фыркал
совсем хладнокровно,
как ни в чем не бывало), чтобы высказать поучение вроде следующего...
— Так довольно, так довольно, что если, кажется, еще немного,
совсем наша сторона
как дикая сделается. Многие даже заговариваться стали.
—
Совсем не те слова говорит,
какие хочет. Хочет сказать, к примеру, сено, а говорит — телега. Иного и
совсем не поймешь. Не знает даже, что у него под ногами: земля ли, крыша ли, река ли. Да вон, смотрите, через поле молодец бежит… ишь поспешает! Это сюда, в кабак.
— Здешний житель —
как не знать! Да не слишком ли шибко завертелось оно у вас, колесо-то это? Вам только бы сбыть товар, а про то, что другому, за свои деньги, тоже в сапогах ходить хочется, вы и забыли
совсем! Сказал бы я тебе одно слово, да боюсь, не обидно ли оно для тебя будет!
И я мог недоумевать!"), или, что одно и то же,
как только приступлю к написанию передовой статьи для"Старейшей Российской Пенкоснимательницы"(статья эта начинается так:"Есть люди, которые не прочь усумниться даже перед такими бесспорными фактами,
как, например, судебная реформа и наши всё еще молодые, всё еще неокрепшие, но тем не менее чреватые благими начинаниями земские учреждения"и т. д.), так сейчас, словно буря, в мою голову вторгаются
совсем неподходящие стихи...
Кто-то когда-то сделал что-то не
совсем так,
как он имел честь почтительнейше полагать.
Когда Марья Петровна ела, то
совсем не жевала, а проглатывала пищу,
как щука; напротив того, Сенечка любил всякий кусок рассмотреть, разжевать, просмаковать, посыпать разговорцем и, к довершению всего, разрезывал кушанье на маленькие кусочки, а с огурца непременно срезывал кожу.
— Паче всего сокрушаюсь я о том, что для души своей мало полезного сделала. Всё за заботами да за детьми, ан об душе-то и не подумала. А надо, мой друг, ах,
как надо! И
какой это грех перед богом, что мы совсем-таки…
совсем об душе своей не рачим!
Во-первых, его осаждала прискорбная мысль, что все усилия,
какие он ни делал, чтоб заслужить маменькино расположение, остались тщетными; во-вторых, Петенька всю ночь метался на постели и испускал какое-то
совсем неслыханное мычание; наконец, кровать его была до такой степени наполнена блохами, что он чувствовал себя
как бы окутанным крапивою и несколько раз не только вскакивал, но даже произносил какие-то непонятные слова,
как будто бы приведен был сильными мерами в восторженное состояние.
И
совсем я не так уж неотесан,
как ты полагаешь.
Право, жизнь
совсем не так сложна и запутанна,
как ты хочешь меня уверить. Но ежели бы даже она и была такова, то существует очень простая манера уничтожить запутанности — это разрубить тот узел, который мешает больше других. Не знаю, кто первый употребил в дело эту манеру, — кажется, князь Александр Иванович Македонский, — но знаю, что этим способом он разом привел армию и флоты в блистательнейшее положение.
— Да-с, — продолжал я, — эти поцелуи хороши между прочим;но
как постоянный режимони
совсем не пристали к гусарскому ментику!
Oui, je dois etre a mon poste! je le sens, jamais je ne l'ai senti avec autant d'irresistibilite. [Да, я должна быть на своем посту! Я это чувствую, чувствую с такой неодолимостью,
как никогда прежде (франц.)] Сначала еду в Париж, чтоб повидаться с Sainte-Croix (celui qui a donne le soufflet a Gambetta), [Сент-Круа (тот, что дал пощечину Гамбетте) (франц.)] потом… потом, быть может, и
совсем останусь в Париже… Ah! si tu savais, mon ami! [Ах, если бы ты знал, друг мой! (франц.)]
— Нет, я не о том. Я все хочу тебе сказать:
какая ты еще молодая! Совсем-совсем ты не изменилась с тех пор,
как мы расстались!
— Это
совсем другое дело; тут уж я по закону. Да ведь и по-христиански, мой друг, тоже судить надо. Им ведь земля-то нужна, ах,
как нужна! Ну, стало быть, я по-христиански…
— Так, Анисимушко! Я знаю, что ты у меня добрый! Только я вот что еще сказать хотела: может быть, мужички и
совсем Клинцы за себя купить пожелают —
как тогда?
— Позволь, душа моя!
Как ни остроумно твое сближение, но ты очень хорошо знаешь, что юридическая часть и танцевальная — две вещи разные. Твоя мать, желая видеть в тебе юриста,
совсем не имела в виду давать пищи твоему остроумию. Ты отлично понимаешь это.
— За делом, что ли, за
каким приехал, или так? — спросила она меня, когда кончились первые излияния, в которых главную роль играли пожимания рук, оглядывания и восклицания:"Ах,
как постарел!"или:"Ах,
как поседел!" — за которыми, впрочем, сейчас же следовало:"Что ж я, однако ж:
совсем не постарел!
какой был, такой и остался… даже удивительно!"
Тают, тают, и вдруг образуются новые «правила», иногда те самые,
каких нужно, а иногда и другие,
совсем неожиданные…
— И, что ты! в Петербург! Я и от людей-то отвыкла. Право. Месяца с два тому назад вице-губернатор наш уезд ревизовал, так Филофей Павлыч его обедать сюда пригласил. Что ж бы ты думал? Спрашивает он меня за обедом… ну, одним словом, разговаривает, а я,
как солдат, вскочила, это, из-за стола:"Точно так, ваше превосходительство!.."Совсем-таки светское обращение потеряла.
Я взглянул на них: Филофей Павлыч делал вид, что слушает… но не больше,
как из учтивости, Машенька даже не слушала; она смотрела
совсем в другую сторону, и вся фигура ее выражала:"Господи! сказано было раз… чего бы, кажется!"
Как раз,
совсем кстати, в эту минуту в дверях гостиной показалась Нонночка и довольно бесцеремонно крикнула...
И мы видели,
как, по мере наших ответов, тени, лежавшие на лицах наших начальников, постепенно сбегали с них и
как эти люди, дотоле недоумевавшие, а быть может, и снедаемые опасениями, вдруг загорались уверенностью, что черт
совсем не так страшен,
как его малюют…
Тем не менее,
как я сказал выше, в наших теоретических взглядах на жизнь существовало известное разноречие, которое хотя и сглаживалось общею нам всем деловою складкою, но
совсем уничтожено быть не могло.
Результат оказался плачевный. Мало-помалу Горохов
совсем утратил доверие начальства, а вместе с тем и надежду на получение места начальника отделения, И вот на днях встречаю я его на Невском: идет сумрачный, повесив голову,
как человек, у которого на душе скребут мыши, но который, в то же время, уже принял неизменное решение.
Но когда люди думают
совсем о другом, то от них самые доказательные убеждения отскакивают,
как от стены горох.
— Многие из вас, господа, не понимают этого, — сказал он, не то гневно, не то иронически взглядывая в ту сторону, где стояли члены казенной палаты, — и потому чересчур уж широкой рукой пользуются предоставленными им прерогативами. Думают только о себе, а про старших или
совсем забывают, или не в той мере помнят, в
какой по закону помнить надлежит. На будущее время все эти фанаберии должны быть оставлены. Яздесь всех критикую, я-с. А на себя никаких критик не потерплю-с!
Даже фамилия у него была
совсем не культурная — Курицын, тогда
как Василий Иваныч был Спальников, а Павел Матвеич — Постельников.
— И прежде трудно было, — сказал он, — а теперь,
как везде наследили следов, пожалуй, и
совсем не разберешь! Везде для тебя дорога написана, и нигде тебе дороги нет!