Неточные совпадения
Иногда кажется: вот вопрос не от мира сего, вот вопрос, который
ни с какой стороны не может прикасаться к насущным потребностям общества, — для
чего же, дескать, говорить
о таких вещах?
Как бы то
ни было, но принцип обуздания продолжает стоять незыблемый, неисследованный. Он написан во всех азбуках, на всех фронтисписах, на всех лбах. Он до того незыблем,
что даже говорить
о нем не всегда удобно. Не потому ли, спрашивается, он так живуч, не потому ли
о нем неудобно говорить,
что около него ютятся и кормятся целые армии лгунов?
— Да-с, но вы забываете,
что у нас нынче смутное время стоит. Суды оправдывают лиц, нагрубивших квартальным надзирателям, земства разговаривают об учительских семинариях, об артелях,
о сыроварении. Да и представителей нравственного порядка до пропасти развелось:
что ни шаг, то доброхотный ревнитель. И всякий считает долгом предупредить, предостеречь, предуведомить, указать на предстоящую опасность… Как тут не встревожиться?
Очевидно,
что Дерунов уж оставил всякую оглядку,
что он не будет впредь
ни колоколов лить,
ни пудовых свечей к образам ставить,
что он совсем бросил мысль
о гривенниках и пятаках и задумал грабить наголо и в более приличной форме.
Само собою разумеется,
что во всем этом не было
ни тени намека
ни на социализм,
ни на коммунизм,
о которых он, впрочем, и понятия не имел, но тем не менее поступок его произвел сенсацию.
Я знал, например, много таких карьеристов, которые, никогда не читав
ни одной русской книги и получив научно-литературное образование в театре Берга, так часто и так убежденно повторяли:"la litterature russe — parlez moi de Гa!"[не говорите мне
о русской литературе! (франц.)] или «ah! si l'on me laissait faire, elle n'y verrait que du feu, votre charmante litterature russe!» [ах, будь это в моей власти, я бы сжег ее, вашу очаровательную русскую литературу! (франц.)] —
что люди, даже более опытные, но тоже ничего не читавшие и получившие научно-литературное образование в танцклассе Кессених, [Танцкласс этот был знаменит в сороковых годах и помещался в доме Тарасова, у Измайловского моста.
Ну, да этот убогонький, за нас богу помолит! — думает Марья Петровна, — надо же кому-нибудь и богу молиться!.."И все-то она одна, все-то своим собственным хребтом устроила, потому
что хоть и был у ней муж, но покойник
ни во
что не входил, кроме как подавал батюшке кадило во время всенощной да каждодневно вздыхал и за обедом, и за ужином, и за чаем
о том,
что не может сам обедню служить.
—
Что же я могу тебе
о себе сказать! Моя жизнь — все равно
что озеро в лесу:
ни зыби,
ни ряби, тихо, уединенно, бесшумно, только небо сверху смотрится. Конечно, нельзя, чтоб совсем без забот. Хоть и в забытом углу живем, а все-таки приходится и об себе, и
о других хлопотать.
О чем «плакахом»? Увы! нынче нет
ни Иерусалима,
ни Регулов,
ни Муциев Сцевол! Зато есть хохочущий рейхстаг, есть президент Форкенбек, осушающий непрошеные слезы призывом к порядку, есть Бисмарк, освежающий разгоряченную воспоминаниями об утраченном «Иерусалиме» голову насмешкою, почерпнутою из устава
о благоустройстве и благочинии!
Обратитесь к первому попавшемуся на глаза чиновнику-взяточнику и скажите ему,
что действия его дискредитируют государство,
что по милости его страдает высшая идея правды и справедливости, оберегать которую призван сенат и Государственный совет, — он посмотрит на вас такими удивленными глазами,
что вы, наверное, скажете себе:"Да, этот человек берет взятки единственно потому,
что он ничего не слыхал
ни о государстве,
ни о высшей идее правды и справедливости".
Скорее всего упомянутые казнокрады оттого так действовали,
что не имели никакого понятия
ни о ключах от храма гроба господня,
ни об устьях Дуная, которыми разрешался вопрос об ключах,
ни об отношении этих вопросов к русскому государству.
Все эти местности кишат людьми, которые, несмотря на уверения,
что понятие
о государстве есть понятие безразличное, независимое
ни от национальностей,
ни даже от исторических преданий, никак не могут понять, почему они обязаны с такого-то момента считать своимгосударством Францию, а не Италию, Германию, а не Данию и не Францию.
Под ними и за ними стоят целые массы субъектов, изнемогающих под гнетом вопроса
о насущном хлебе, субъектов, которые не вопрошают
ни прошедшего,
ни будущего, но зато с удивительною цепкостью хватаются за наличную действительность и очень бесцеремонно взвешивают и сравнивают все,
что взвешиванию и сравнению подлежит.
Что только тогда они могут считать себя спокойными за свои семейства и за свою собственность, когда у них не будет смешных государств, вроде Шаумбург-Липпе,
о которых
ни один путешественник не может говорить иначе как при помощи анекдотов.
Неточные совпадения
«Так ты женат! не знал я ране! // Давно ли?» — «Около двух лет». — // «На ком?» — «На Лариной». — «Татьяне!» // «Ты ей знаком?» — «Я им сосед». — // «
О, так пойдем же». Князь подходит // К своей жене и ей подводит // Родню и друга своего. // Княгиня смотрит на него… // И
что ей душу
ни смутило, // Как сильно
ни была она // Удивлена, поражена, // Но ей ничто не изменило: // В ней сохранился тот же тон, // Был так же тих ее поклон.
Не мадригалы Ленский пишет // В альбоме Ольги молодой; // Его перо любовью дышит, // Не хладно блещет остротой; //
Что ни заметит,
ни услышит // Об Ольге, он про то и пишет: // И полны истины живой // Текут элегии рекой. // Так ты, Языков вдохновенный, // В порывах сердца своего, // Поешь бог ведает кого, // И свод элегий драгоценный // Представит некогда тебе // Всю повесть
о твоей судьбе.
Кто б
ни был ты,
о мой читатель, // Друг, недруг, я хочу с тобой // Расстаться нынче как приятель. // Прости.
Чего бы ты за мной // Здесь
ни искал в строфах небрежных, // Воспоминаний ли мятежных, // Отдохновенья ль от трудов, // Живых картин, иль острых слов, // Иль грамматических ошибок, // Дай Бог, чтоб в этой книжке ты // Для развлеченья, для мечты, // Для сердца, для журнальных сшибок // Хотя крупицу мог найти. // За сим расстанемся, прости!
Высокой страсти не имея // Для звуков жизни не щадить, // Не мог он ямба от хорея, // Как мы
ни бились, отличить. // Бранил Гомера, Феокрита; // Зато читал Адама Смита // И был глубокий эконом, // То есть умел судить
о том, // Как государство богатеет, // И
чем живет, и почему // Не нужно золота ему, // Когда простой продукт имеет. // Отец понять его не мог // И земли отдавал в залог.
Следовало бы тоже принять во внимание и прежнюю жизнь человека, потому
что, если не рассмотришь все хладнокровно, а накричишь с первого раза, — запугаешь только его, да и признанья настоящего не добьешься: а как с участием его расспросишь, как брат брата, — сам все выскажет и даже не просит
о смягчении, и ожесточенья
ни против кого нет, потому
что ясно видит,
что не я его наказываю, а закон.