Неточные совпадения
Но все это
ни к
чему не повело. Из Михея не выработался делец и крючкотворец, хотя все старания отца и клонились к этому и, конечно, увенчались бы успехом, если б судьба не разрушила замыслов старика. Михей действительно усвоил себе всю теорию отцовских бесед, оставалось только применить ее к делу, но за смертью отца он не успел поступить в суд и был увезен в Петербург каким-то благодетелем, который нашел ему место писца в одном департаменте, да потом и забыл
о нем.
Старинный Калеб умрет скорее, как отлично выдрессированная охотничья собака, над съестным, которое ему поручат, нежели тронет; а этот так и выглядывает, как бы съесть и выпить и то,
чего не поручают; тот заботился только
о том, чтоб барин кушал больше, и тосковал, когда он не кушает; а этот тоскует, когда барин съедает дотла все,
что ни положит на тарелку.
В газетах
ни разу никому не случилось прочесть чего-нибудь подобного об этом благословенном Богом уголке. И никогда бы ничего и не было напечатано, и не слыхали бы про этот край, если б только крестьянская вдова Марина Кулькова, двадцати восьми лет, не родила зараз четырех младенцев,
о чем уже умолчать никак было нельзя.
Потом Обломову приснилась другая пора: он в бесконечный зимний вечер робко жмется к няне, а она нашептывает ему
о какой-то неведомой стороне, где нет
ни ночей,
ни холода, где все совершаются чудеса, где текут реки меду и молока, где никто ничего круглый год не делает, а день-деньской только и знают,
что гуляют всё добрые молодцы, такие, как Илья Ильич, да красавицы,
что ни в сказке сказать,
ни пером описать.
— Как не жизнь!
Чего тут нет? Ты подумай,
что ты не увидал бы
ни одного бледного, страдальческого лица, никакой заботы,
ни одного вопроса
о сенате,
о бирже, об акциях,
о докладах,
о приеме у министра,
о чинах,
о прибавке столовых денег. А всё разговоры по душе! Тебе никогда не понадобилось бы переезжать с квартиры — уж это одно
чего стоит! И это не жизнь?
Одни считали ее простой, недальней, неглубокой, потому
что не сыпались с языка ее
ни мудрые сентенции
о жизни,
о любви,
ни быстрые, неожиданные и смелые реплики,
ни вычитанные или подслушанные суждения
о музыке и литературе: говорила она мало, и то свое, не важное — и ее обходили умные и бойкие «кавалеры»; небойкие, напротив, считали ее слишком мудреной и немного боялись. Один Штольц говорил с ней без умолка и смешил ее.
Только
что Штольц уселся подле нее, как в комнате раздался ее смех, который был так звучен, так искренен и заразителен,
что кто
ни послушает этого смеха, непременно засмеется сам, не зная
о причине.
Появление Обломова в доме не возбудило никаких вопросов, никакого особенного внимания
ни в тетке,
ни в бароне,
ни даже в Штольце. Последний хотел познакомить своего приятеля в таком доме, где все было немного чопорно, где не только не предложат соснуть после обеда, но где даже неудобно класть ногу на ногу, где надо быть свежеодетым, помнить,
о чем говоришь, — словом, нельзя
ни задремать,
ни опуститься, и где постоянно шел живой, современный разговор.
Молодая, наивная, почти детская усмешка
ни разу не показалась на губах,
ни разу не взглянула она так широко, открыто, глазами, когда в них выражался или вопрос, или недоумение, или простодушное любопытство, как будто ей уж не
о чем спрашивать, нечего знать, нечему удивляться!
— Вот вы
о старом халате! — сказал он. — Я жду, душа замерла у меня от нетерпения слышать, как из сердца у вас порывается чувство, каким именем назовете вы эти порывы, а вы… Бог с вами, Ольга! Да, я влюблен в вас и говорю,
что без этого нет и прямой любви:
ни в отца,
ни в мать,
ни в няньку не влюбляются, а любят их…
— Да, да, — повторял он, — я тоже жду утра, и мне скучна ночь, и я завтра пошлю к вам не за делом, а чтоб только произнести лишний раз и услыхать, как раздастся ваше имя, узнать от людей какую-нибудь подробность
о вас, позавидовать,
что они уж вас видели… Мы думаем, ждем, живем и надеемся одинаково. Простите, Ольга, мои сомнения: я убеждаюсь,
что вы любите меня, как не любили
ни отца,
ни тетку,
ни…
—
О нет, нет! Клянусь Богом,
ни за
что, — горячо сказал он.
Сказать ей
о глупых толках людей он не хотел, чтоб не тревожить ее злом неисправимым, а не говорить тоже было мудрено; притвориться с ней он не сумеет: она непременно добудет из него все,
что бы он
ни затаил в самых глубоких пропастях души.
И главное, все это делалось покойно: не было у него
ни опухоли у сердца,
ни разу он не волновался тревогой
о том, увидит ли он хозяйку или нет,
что она подумает,
что сказать ей, как отвечать на ее вопрос, как она взглянет, — ничего, ничего.
Никаких понуканий, никаких требований не предъявляет Агафья Матвеевна. И у него не рождается никаких самолюбивых желаний, позывов, стремлений на подвиги, мучительных терзаний
о том,
что уходит время,
что гибнут его силы,
что ничего не сделал он,
ни зла,
ни добра,
что празден он и не живет, а прозябает.
Она поглядела на него тупо, потом вдруг лицо у ней осмыслилось, даже выразило тревогу. Она вспомнила
о заложенном жемчуге,
о серебре,
о салопе и вообразила,
что Штольц намекает на этот долг; только никак не могла понять, как узнали об этом, она
ни слова не проронила не только Обломову об этой тайне, даже Анисье, которой отдавала отчет в каждой копейке.
Они однажды вечером гуляли по тополевой аллее. Она почти повисла у него на плече и глубоко молчала. Она мучилась своим неведомым припадком, и,
о чем он
ни заговаривал, она отвечала коротко.
Но отчего же так? Ведь она госпожа Обломова, помещица; она могла бы жить отдельно, независимо,
ни в ком и
ни в
чем не нуждаясь?
Что ж могло заставить ее взять на себя обузу чужого хозяйства, хлопот
о чужих детях, обо всех этих мелочах, на которые женщина обрекает себя или по влечению любви, по святому долгу семейных уз, или из-за куска насущного хлеба? Где же Захар, Анисья, ее слуги по всем правам? Где, наконец, живой залог, оставленный ей мужем, маленький Андрюша? Где ее дети от прежнего мужа?
Неточные совпадения
«Так ты женат! не знал я ране! // Давно ли?» — «Около двух лет». — // «На ком?» — «На Лариной». — «Татьяне!» // «Ты ей знаком?» — «Я им сосед». — // «
О, так пойдем же». Князь подходит // К своей жене и ей подводит // Родню и друга своего. // Княгиня смотрит на него… // И
что ей душу
ни смутило, // Как сильно
ни была она // Удивлена, поражена, // Но ей ничто не изменило: // В ней сохранился тот же тон, // Был так же тих ее поклон.
Не мадригалы Ленский пишет // В альбоме Ольги молодой; // Его перо любовью дышит, // Не хладно блещет остротой; //
Что ни заметит,
ни услышит // Об Ольге, он про то и пишет: // И полны истины живой // Текут элегии рекой. // Так ты, Языков вдохновенный, // В порывах сердца своего, // Поешь бог ведает кого, // И свод элегий драгоценный // Представит некогда тебе // Всю повесть
о твоей судьбе.
Кто б
ни был ты,
о мой читатель, // Друг, недруг, я хочу с тобой // Расстаться нынче как приятель. // Прости.
Чего бы ты за мной // Здесь
ни искал в строфах небрежных, // Воспоминаний ли мятежных, // Отдохновенья ль от трудов, // Живых картин, иль острых слов, // Иль грамматических ошибок, // Дай Бог, чтоб в этой книжке ты // Для развлеченья, для мечты, // Для сердца, для журнальных сшибок // Хотя крупицу мог найти. // За сим расстанемся, прости!
Высокой страсти не имея // Для звуков жизни не щадить, // Не мог он ямба от хорея, // Как мы
ни бились, отличить. // Бранил Гомера, Феокрита; // Зато читал Адама Смита // И был глубокий эконом, // То есть умел судить
о том, // Как государство богатеет, // И
чем живет, и почему // Не нужно золота ему, // Когда простой продукт имеет. // Отец понять его не мог // И земли отдавал в залог.
Следовало бы тоже принять во внимание и прежнюю жизнь человека, потому
что, если не рассмотришь все хладнокровно, а накричишь с первого раза, — запугаешь только его, да и признанья настоящего не добьешься: а как с участием его расспросишь, как брат брата, — сам все выскажет и даже не просит
о смягчении, и ожесточенья
ни против кого нет, потому
что ясно видит,
что не я его наказываю, а закон.