— Гниль! что же это за слово, однако ж! Третий раз ты его повторяешь, а ведь, собственно говоря, это совсем не ответ, а простой восклицательный знак! Ты оставь метафоры и отвечай прямо: имел ли германский рейхстаг основание
не признавать за Тейтчем право любить свое отечество!
Неточные совпадения
Я знаю все это, но и за всем тем —
не только остаюсь при этой дурной привычке, но и виновным в преднамеренном бездельничестве
признать себя
не могу.
Это чудища, которые лгут
не потому, чтобы имели умысел вводить в заблуждение, а потому, что
не хотят знать ни свидетельства истории, ни свидетельства современности, которые ежели и видят факт, то
признают в нем
не факт, а каприз человеческого своеволия.
Но когда я, со слезами на глазах, просил его успокоиться; когда я доказал ему, что в видах его же собственной пользы лучше, ежели дело его будет в руках человека, ему сочувствующего (я могу
признавать его обличения несвоевременными, но
не сочувствовать им —
не могу!), когда я, наконец, подал ему стакан чаю и предложил папиросу, он мало-помалу смягчился. И теперь, милая маменька, из этого чувствительного, но
не питающего к начальству доверия человека я вью веревки!
Предположим, что он прав; допустим, что я действительно
не способен к «извлечениям» и, в конце концов, должен буду
признать в Дерунове того суженого, которого, по пословице, конем
не объедешь.
Кончено. С невыносимою болью в сердце я должен был сказать себе: Дерунов —
не столп! Он
не столп относительно собственности, ибо
признает священною только лично ему принадлежащую собственность. Он
не столп относительно семейного союза, ибо снохач. Наконец, он
не можетбыть столпом относительно союза государственного, ибо
не знает даже географических границ русского государства…
Генерал
не сделал даже вида, что
не понимает. Он спокойно
признал документы за подлинные и предоставил приступить к описи и оценке Воплина.
Но я уже
не слушал: я как-то безучастно осматривался кругом. В глазах у меня мелькали огни расставленных на столах свечей, застилаемые густым облаком дыма; в ушах раздавались слова: «пас»,"проберем","
не признает собственности, семейства"… И в то же время в голове как-то назойливее обыкновенного стучала излюбленная фраза:"с одной стороны, должно сознаться, хотя, с другой стороны, — нельзя
не признаться"…
Собственно говоря, я ничего
не имею против князя Ивана Семеныча и даже в ряду прочих феноменов
признаю его далеко
не бесполезным.
Опять мысль, и опять откровение! В самом деле, ведь оникак будто о том больше хлопочут, чтоб было что-то на бумажке написано? Их интригует
не столько факт, сколько то, что вот в такой-то книжке об этом так-то сказано! Спрашивается: необходимо ли это, или же представляется достаточным просто, без всяких законов,
признать совершившийся факт, да и дело с концом?
Он
признает, что есть известные основы, без которых общество
не может существовать, и я
признаю, что есть известные основы, без которых общество
не может существовать.
Убежденный, что будущее, во всяком случае, принадлежит ему, буржуа уже
не довольствуется тем, что у него есть государство, которое
не даст его в обиду, но начинает рассуждать вкривь и вкось о форме этого государства и
признает законною только ту форму, которая ему люба.
И вдруг Раскольникову ясно припомнилась вся сцена третьего дня под воротами; он сообразил, что, кроме дворников, там стояло тогда еще несколько человек, стояли и женщины. Он припомнил один голос, предлагавший вести его прямо в квартал. Лицо говорившего не мог он вспомнить и даже теперь
не признавал, но ему памятно было, что он даже что-то ответил ему тогда, обернулся к нему…
— Э! да ты, я вижу, Аркадий Николаевич, понимаешь любовь, как все новейшие молодые люди: цып, цып, цып, курочка, а как только курочка начинает приближаться, давай бог ноги! Я не таков. Но довольно об этом. Чему помочь нельзя, о том и говорить стыдно. — Он повернулся на бок. — Эге! вон молодец муравей тащит полумертвую муху. Тащи ее, брат, тащи! Не смотри на то, что она упирается, пользуйся тем, что ты, в качестве животного, имеешь право
не признавать чувства сострадания, не то что наш брат, самоломанный!
Неточные совпадения
Что Ноздрев лгун отъявленный, это было известно всем, и вовсе
не было в диковинку слышать от него решительную бессмыслицу; но смертный, право, трудно даже понять, как устроен этот смертный: как бы ни была пошла новость, но лишь бы она была новость, он непременно сообщит ее другому смертному, хотя бы именно для того только, чтобы сказать: «Посмотрите, какую ложь распустили!» — а другой смертный с удовольствием преклонит ухо, хотя после скажет сам: «Да это совершенно пошлая ложь,
не стоящая никакого внимания!» — и вслед за тем сей же час отправится искать третьего смертного, чтобы, рассказавши ему, после вместе с ним воскликнуть с благородным негодованием: «Какая пошлая ложь!» И это непременно обойдет весь город, и все смертные, сколько их ни есть, наговорятся непременно досыта и потом
признают, что это
не стоит внимания и
не достойно, чтобы о нем говорить.
— Афанасий Васильевич! вашу власть и я готов над собою <
признать>, ваш слуга и что хотите: отдаюсь вам. Но
не давайте работы свыше сил: я
не Потапыч и говорю вам, что ни на что доброе
не гожусь.
Вот в чем одном
признавал он свое преступление: только в том, что
не вынес его и сделал явку с повинною.
Ольга
не знала этой логики покорности слепой судьбе и
не понимала женских страстишек и увлечений.
Признав раз в избранном человеке достоинство и права на себя, она верила в него и потому любила, а переставала верить — переставала и любить, как случилось с Обломовым.
Многим женщинам
не нужно ничего этого: раз вышедши замуж, они покорно принимают и хорошие и дурные качества мужа, безусловно мирятся с приготовленным им положением и сферой или так же покорно уступают первому случайному увлечению, сразу
признавая невозможным или
не находя нужным противиться ему: «Судьба, дескать, страсти, женщина — создание слабое» и т. д.