Неточные совпадения
А тут, как
бы на помощь смуте, является
еще практика «крепких», которая уже окончательно смешивает шашки и истребляет даже последние крохи теоретической стыдливости.
Ну, дал
бы, а потом
еще бабушка надвое сказала, какова
бы по векселям-то получка была!
— А вам
бы еще послужить, Никифор Петрович.
— Нет уж, слуга покорный! ты и на меня
еще кляузу напишешь! — попробовал отшутиться Терпибедов. — Вот, сударь! — переменяя разговор, обратился он ко мне, — нынче и трубку уж сам закуриваю! а преждестал ли
бы я! Прошка! венХ-зиси! — и трубка в зубах!
Начальство заметило меня; между обвиняемыми мое имя начинает вселять спасительный страх. Я не смею
еще утверждать решительно, что последствием моей деятельности будет непосредственное и быстрое уменьшение проявлений преступной воли (а как
бы это было хорошо, милая маменька!), но, кажется, не ошибусь, если скажу, что года через два-три я буду призван к более высокому жребию.
P. S. А что ты насчет адвоката Ерофеева пишешь, будто
бы со скопца сорок тысяч получил, то не завидуй ему. Сорок тысяч тогда полезны, если на оные хороший процент получать; Ерофеев же наверное сего направления своим деньгам не даст, а либо по портным да на галстуки оные рассорит, либо в кондитерской на пирожках проест.
Еще смолоду он эту склонность имел и никогда утешением для своих родителей не был".
Не будь уланского офицера, мы могли
бы еще колебаться насчет важности злоумышления: теперь — мы имеем право провидеть уже целую организацию!
Я не только на тебя не сержусь, но думаю, что все это со временем
еще к лучшему поправиться может. Так, например: отчего
бы тебе немного погодя вновь перед генералом не открыться и не заверить его, что все это от неопытности твоей и незнания произошло? Генералы это любят, мой друг, и раскаивающимся
еще больше протежируют!
Впрочем, предоставляю это твоему усмотрению, потому что хотя
бы и хотела что-нибудь
еще в поучение тебе сказать, но не могу: хлопот по горло.
Как-нибудь! во что
бы ни стало! — вот единственная мысль, которая работала во мне и которая
еще более укрепилась после свидания с Деруновым.
Еще на днях один становой-щеголь мне говорил:"По-настоящему, нас не становыми приставами, а начальниками станов называть
бы надо, потому что я, например, за весь свой стан отвечаю: чуть ежели кто ненадежен или в мыслях нетверд — сейчас же к сведению должен дать знать!"Взглянул я на него — во всех статьях куроед! И глаза врозь, и руки растопырил, словно курицу поймать хочет, и носом воздух нюхает. Только вот мундир — мундир, это точно, что ловко сидит! У прежних куроедов таких мундирчиков не бывало!
А"кандауровский барин"между тем плюет себе в потолок и думает, что это ему пройдет даром. Как
бы не так!
Еще счастлив твой бог, что начальство за тебя заступилось,"поступков ожидать"велело, а то быть
бы бычку на веревочке! Да и тут ты не совсем отобоярился, а вынужден был в Петербург удирать! Ты надеялся всю жизнь в Кандауровке, в халате и в туфлях, изжить, ни одного потолка неисплеванным не оставить — ан нет! Одевайся, обувайся, надевай сапоги и кати, неведомо зачем, в Петербург!
— Ежели даже теперича срубить их, парки-то, — продолжал Лукьяныч, — так от одного молодятника через десять лет новые парки вырастут! Вон она липка-то — робёнок
еще! Купят, начнут кругом большие деревья рубить — и ее тут же зря замнут. Потому, у него, у купца-то, ни бережи, ни жаления: он взял деньги и прочь пошел… хоть
бы тот же Осип Иванов! А сруби теперича эти самые парки настоящий хозяин, да сруби жалеючи — в десять лет эта липка так выхолится, что и не узнаешь ее!
Посторонний человек редко проникает глубоко,
еще реже задается вопросом, каким образом из ничего полагается основание миллиона и на что может быть способен человек, который создал себе как
бы ремесло из выжимания пятаков и гривенников.
Там все смотрело уныло и заброшенно; редко-редко где весело поднялись и оделись листвой липки, но и то как
бы для того, чтобы сделать
еще более резким контраст с окружающею наготой.
Если б мне сказал это человек легкомысленный — я не поверил
бы. Но Софрон Матвеич не только человек, вполне знакомый со всеми особенностями здешних обычаев и нравов, но и сам в некотором роде столп. Он консерватор, потому что у него есть кубышка, и в то же время либерал, потому что ни под каким видом не хочет допустить, чтоб эту кубышку могли у него отнять. Каких
еще столпов надо!
Если б в область запретного врывались одни обделенные, тогда
еще можно было
бы, хоть с натяжкою, сказать:"Да, это протест!"Но ведь сплошь и рядом званые-то
еще ходчее в эту область заглядывают.
Да, Хрисашка
еще слишком добр, что он только поглядывает на твою кубышку, а не отнимает ее. Если б он захотел, он взял
бы у тебя всё: и кубышку, и Маремьяну Маревну на придачу. Хрисашка! воспрянь — чего ты робеешь! Воспрянь — и плюнь в самую лохань этому идеологу кубышки! Воспрянь — и бери у него все: и жену его, и вола его, и осла его — и пусть хоть однажды в жизни он будет приведен в необходимость представить себе,что у него своегоили ничего, или очень мало!
С другой стороны, поверьте, что если б законодатель не оградил гражданского процесса известными формальностями, то шансы на достижение юридической истины, конечно, были
бы еще более сомнительными, нежели даже в настоящее время.
Я мог
бы еще поправить свою репутацию (да и то едва ли!), написав, например, вторую"Парашу Сибирячку"или что-нибудь вроде"С белыми Борей власами", но, во-первых, все это уж написано, а во-вторых, к моему несчастию, в последнее время меня до того одолела оффенбаховская музыка, что как только я размахнусь, чтоб изобразить монолог «Неизвестного» (воображаемый монолог этот начинается так:"И я мог усумниться!
Но потому-то именно я, кажется, даже
еще охотнее позволил
бы.
Мой друг дрогнул. Я очень ясно прочитал на его лице, что у него уж готов был вицмундир, чтоб ехать к князю Ивану Семенычу, что опоздай я
еще минуту — и кто
бы поручился за то, что могло
бы произойти! Однако замешательство его было моментальное. Раскаяние мое видимо тронуло его. Он протянул мне обе руки, и мы долгое время стояли рука в руку, чувствуя по взаимным трепетным пожиманиям, как сильно взволнованы были наши чувства.
Но я сказал прямо: «Если
бы к этому прибавили три тысячи аренды, то и тогда я
еще подумаю!» Почему я так смело ответил? а потому, мой друг, что, во-первых, у меня есть своя административная система, которая несомненно когда-нибудь понадобится, а во-вторых, и потому, что я знаю наверное, что от меня мое не уйдет.
— Извините меня, маменька, но мне кажется, что все это только фантазии ваши, и напрасно вы с этим делом обратились ко мне ("это она Федьке весь капитал-то при жизни
еще передать хочет!" — шевельнулось у него в голове)! Вы лучше обратились
бы к Сенечке: он на эти дела мастер; он и пособолезновал
бы с вами, и натолковался
бы досыта, и предположений
бы всяких наделал!
Ротмистр, в твоем описании, выходит очень смешон. И я уверена, что Полина вместе с тобой посмеялась
бы над этим напомаженным денщиком, если б ты пришел с своим описанием в то время, когда борьба
еще была возможна для нее. Но я боюсь, что роковое решение уж произнесено, такое решение, из которого нет другого выхода, кроме самого безумного скандала.
Хотя le pere Basile и уверяет, что я могла
бы еще любить…
Ты, может быть, удивишься тому, что все это до сих пор меня волнует; но вспомни же, кто меня любил, и пойми, что я не могу оставаться равнодушною… хотя
бы прошли
еще годы, десятки лет, столетия!
Другой
бы забранил, а он, напротив,
еще приголубит:"Ничего, говорит, привыкнешь! нам спешить некуда!"И точно: потихоньку да помаленьку, я и сама наконец стала удивляться, что можно было находить в нем страшного!
— И как
еще тяготился-то! Очень-очень скучал! Представь только себе: в то время вольную продажу вина вдруг открыли — всем ведь залоги понадобились! Давали под бумаги восемь и десять процентов, а по купонам получка — само по себе. Ты сочти: если б руки-то у него были развязаны — ведь это пятнадцать, а уж бедно-бедно тринадцать процентов на рубль он получал
бы!
Хорошо целовать эти глазки и читать в них, как они думают: что
бы еще велеть с погреба принести!
— Но я
еще лучше понимаю, что если б она пожелала видеть во мне танцмейстера, то это было
бы много полезнее. Я отплясывал
бы, но, по крайней мере, вреда никому
бы не делал. А впрочем, дело не в том: я не буду ни танцмейстером, ни адвокатом, ни прокурором — это я уж решил. Я буду медиком; но для того, чтоб сделаться им, мне нужно пять лет учиться и в течение этого времени иметь хоть какие-нибудь средства, чтоб существовать. Вот по этому-то поводу я и пришел с вами переговорить.
День-то
еще нештС, словно
бы и дело делаешь: в анбар заглянешь, за ворота выйдешь, на дорогу поглядишь, а вечер наступит — и пошел сон долить.
Нет! я знаю одно: в бывалые времена, когда
еще чудеса действовали, поступки и речи, подобные тем, которые указаны выше, наверное не остались
бы без должного возмездия. Либо земля разверзлась
бы, либо огонь небесный опалил
бы — словом сказать, непременно что-нибудь да случилось
бы в предостерегательном и назидательном тоне. Но ничего подобного мы нынче не видим. Люди на каждом шагу самым несомненным образом попирают идею государственности, и земля не разверзается под ними. Что же это означает, однако ж?
— Не вник
еще!
Еще узы ему бог не разрешил! — замечал уездный лекарь Погудин, человек ума острого и прозорливого, как
бы предрекая, что придет время, когда узы сами собою упадут.
Еще вчера ни одна губернская барыня ни за что в свете не пошла
бы танцевать с каким-нибудь коллежским регистратором Горизонтовым, а нынче Горизонтов так чист и мил в своей офицерской ополченке, что барыня даже изнемогает, танцуя с ним «польку-трамблямс».
Все отяжелели: Василий Иваныч вытянул руки вверх и с наслаждением сибарита шевелил лопатками; Павел Матвеич просто-напросто завывал, зевая; один Сергей Федорыч ерзал на месте, но не для того, чтоб спросить
еще что-нибудь, а как
бы ища куда-нибудь половчее примазаться.
Неточные совпадения
Так мысль ее далече бродит: // Забыт и свет и шумный бал, // А глаз меж тем с нее не сводит // Какой-то важный генерал. // Друг другу тетушки мигнули, // И локтем Таню враз толкнули, // И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где? что там такое?» — // «Ну, что
бы ни было, гляди… // В той кучке, видишь? впереди, // Там, где
еще в мундирах двое… // Вот отошел… вот боком стал… — // «Кто? толстый этот генерал?»
Когда б он знал, какая рана // Моей Татьяны сердце жгла! // Когда
бы ведала Татьяна, // Когда
бы знать она могла, // Что завтра Ленский и Евгений // Заспорят о могильной сени; // Ах, может быть, ее любовь // Друзей соединила б вновь! // Но этой страсти и случайно //
Еще никто не открывал. // Онегин обо всем молчал; // Татьяна изнывала тайно; // Одна
бы няня знать могла, // Да недогадлива была.
Певец Пиров и грусти томной, // Когда б
еще ты был со мной, // Я стал
бы просьбою нескромной // Тебя тревожить, милый мой: // Чтоб на волшебные напевы // Переложил ты страстной девы // Иноплеменные слова. // Где ты? приди: свои права // Передаю тебе с поклоном… // Но посреди печальных скал, // Отвыкнув сердцем от похвал, // Один, под финским небосклоном, // Он бродит, и душа его // Не слышит горя моего.
Он был недоволен поведением Собакевича. Все-таки, как
бы то ни было, человек знакомый, и у губернатора, и у полицеймейстера видались, а поступил как
бы совершенно чужой, за дрянь взял деньги! Когда бричка выехала со двора, он оглянулся назад и увидел, что Собакевич все
еще стоял на крыльце и, как казалось, приглядывался, желая знать, куда гость поедет.
Да
еще пусть
бы дело делал, а то ни с того ни с другого сначала загородил околесину, а потом задумался.