Неточные совпадения
— Здешний, из Долгинихи, Федор Никитин Чурилин. А Зайцем прозван оттого, что
он на всяком месте словно бы из-под куста выпрыгнул.
Где его и не ждешь, а
он тут. Крестьянством не занимается, а только маклерит. Чуть
где прослышит, что в разделку пошло —
ему уж и не сидится. С неделю места есть, как
он около нас кружит, да я все молчал. Сам, думаю, придет — ан вот и пришел.
Генерал не справлялся, откуда и каким образом пришли к
нему эти деньги:
он был доволен.
Он знал, что у
него есть где-то какие-то Петухи, какое-то Разуваево, какая-то Летесиха и проч., и знал, что все это никогда не приносило
ему ни полушки. Кроме того,
он давно
уже не имел в руках разом столько денег.
Он был так доволен, что однажды даже, в порыве гордыни, позволил себе сказать...
Решивши таким образом насущные вопросы,
он с таким апломбом пропагандировал свои «идеи», что не только Сережа и Володя, но даже и некоторые начальники уверовали в существование этих «идей». И когда это мнение установилось прочно, то
он легко достиг довольно важного второстепенного поста,
где имел своих подчиненных, которым мог вполне развязно говорить:"Вот вам моя идея! вам остается только развить ее!"Но
уже и отсюда
он прозревал далеко и видел в будущем перспективу совсем иного свойства…
— Да
уж где только эта кляуза заведется — пиши пропало. У нас до Голозадова насчет этого тихо было, а поселился
он — того и смотри, не под суд, так в свидетели попадешь! У всякого, сударь, свое дело есть, у
него у одного нет; вот
он и рассчитывает:"Я, мол, на гулянках-то так
его доеду, что
он последнее отдаст, отвяжись только!"
Паром на другой стороне, то есть, по обыкновению, там,
где его не нужно, а между тем, по случаю завтрашнего базара, на луговом берегу
уже набралась целая вереница возов, ожидающих переправы.
Тебеньков тем опасен, что
он знает (или, по крайней мере, убежден, что знает), в чем суть либеральных русских идей, и потому, если
он раз решится покинуть гостеприимные сени либерализма, то, сильный своими познаниями по этой части,
он на все резоны будет
уже отвечать одно: «Нет, господа! меня-то вы не надуете! я сам был „оным“! я знаю!» И тогда вы не только ничего с
ним не поделаете, а, напротив того, дождетесь, пожалуй, того, что
он, просто из одного усердия, начнет открывать либерализм даже там,
где есть лишь невинность.
Тебеньков говорил так убедительно и в то же время так просто и мило, что мне оставалось только удивляться:
где почерпнул
он такие разнообразные сведения о Тауте, Фрине и Клеопатре и проч.? Ужели всё в том же театре Берга, который
уже столь многим из нас послужил отличнейшею воспитательной школой?
— Многие из вас, господа, не понимают этого, — сказал
он, не то гневно, не то иронически взглядывая в ту сторону,
где стояли члены казенной палаты, — и потому чересчур
уж широкой рукой пользуются предоставленными
им прерогативами. Думают только о себе, а про старших или совсем забывают, или не в той мере помнят, в какой по закону помнить надлежит. На будущее время все эти фанаберии должны быть оставлены. Яздесь всех критикую, я-с. А на себя никаких критик не потерплю-с!
— Право, так. Взглянул я давеча на управляющего палатой государственных имуществ:
уж так
он благородно смотрел! Словно так вот всем естеством и говорит:"Ты только меня припусти к ополчению, а
уж я тебе покажу,
где раки зимуют!"
Теперь, когда наступание на ноги, за всесословным
его распространением, приобрело
уже до такой степени обычный характер, что никого не заставляет даже краснеть, домашнее дело этих господ, то есть защита интересов культурности, до такой степени упростилось, что
они увидели перед собою пропасть праздного времени, которое и решились наполнить бесцельным шатанием по бесчисленным заграничным stations de sante, [курортам (франц.)]
где праздность находит для себя хоть то оправдание, что доставляет занятие и хлеб бесконечному сонмищу комиссионеров, пактрэгеров и динстманов.
Неточные совпадения
И вы, читатель благосклонный, // В своей коляске выписной // Оставьте град неугомонный, //
Где веселились вы зимой; // С моею музой своенравной // Пойдемте слушать шум дубравный // Над безыменною рекой // В деревне,
где Евгений мой, // Отшельник праздный и унылый, // Еще недавно жил зимой // В соседстве Тани молодой, // Моей мечтательницы милой, // Но
где его теперь
уж нет… //
Где грустный
он оставил след.
Дни мчались: в воздухе нагретом //
Уж разрешалася зима; // И
он не сделался поэтом, // Не умер, не сошел с ума. // Весна живит
его: впервые // Свои покои запертые, //
Где зимовал
он, как сурок, // Двойные окна, камелек //
Он ясным утром оставляет, // Несется вдоль Невы в санях. // На синих, иссеченных льдах // Играет солнце; грязно тает // На улицах разрытый снег. // Куда по
нем свой быстрый бег
Потом, что
они вместе с Чичиковым приехали в какое-то общество в хороших каретах,
где обворожают всех приятностию обращения, и что будто бы государь, узнавши о такой
их дружбе, пожаловал
их генералами, и далее, наконец, бог знает что такое, чего
уже он и сам никак не мог разобрать.
И сколько раз
уже наведенные нисходившим с небес смыслом,
они и тут умели отшатнуться и сбиться в сторону, умели среди бела дня попасть вновь в непроходимые захолустья, умели напустить вновь слепой туман друг другу в очи и, влачась вслед за болотными огнями, умели-таки добраться до пропасти, чтобы потом с ужасом спросить друг друга:
где выход,
где дорога?
У всякого есть свой задор: у одного задор обратился на борзых собак; другому кажется, что
он сильный любитель музыки и удивительно чувствует все глубокие места в ней; третий мастер лихо пообедать; четвертый сыграть роль хоть одним вершком повыше той, которая
ему назначена; пятый, с желанием более ограниченным, спит и грезит о том, как бы пройтиться на гулянье с флигель-адъютантом, напоказ своим приятелям, знакомым и даже незнакомым; шестой
уже одарен такою рукою, которая чувствует желание сверхъестественное заломить угол какому-нибудь бубновому тузу или двойке, тогда как рука седьмого так и лезет произвести где-нибудь порядок, подобраться поближе к личности станционного смотрителя или ямщиков, — словом, у всякого есть свое, но у Манилова ничего не было.