Неточные совпадения
Собеседники смолкают. Слышится позевывание; папироски еще раз-другой вспыхнули и погасли. Через минуту я уже вижу
в окно, как
оба халата сидят у ненакрытого стола и крошат
в чашку хлеб.
По-видимому, знакомство началось не далее как вчера вечером, но
в речах
обоих собеседников уже царствовала та интимность, которою вообще отличаются излияния людей, вполне чистых сердцем и не имеющих на душе ничего заветного.
Однако я ничего не ответил на этот новый вызов. Мы
оба на минуту смолкли, но я инстинктивно почувствовал, что между нами вдруг образовалась какая-то натянутость. Я смотрел
в сторону, Осип Иваныч тоже поглядывал куда-то
в угол.
На обрывистом берегу реки Вопли стоит дворянская усадьба и дремлет. Снится ей новый с иголочки дом, стоящий на противоположном низменном берегу реки, дом, словно облупленное яичко, весь светящийся
в лучах солнца, дом с обширным двором, обнесенным дощатым забором, с целым рядом хозяйственных строений по
обоим бокам, — строений совсем новых, свежих,
в которых помещаются: кабак, называющийся, впрочем,"белой харчевней", лавочка, скотопрогонный двор, амбар и проч.
Генерал называет Антошку подлецом и христопродавцем; Антошка называет генерала"гнилою колодою".
Оба избегают встреч друг с другом,
оба стараются даже не думать друг об друге, и
оба не могут ступить шагу, чтобы одному не бросился
в глаза новый с иголочки домик"нового человека", а другому — тоже не старая, но уже несомненно потухающая усадьба"ветхого человека"…
Нимало не думая,
оба решили невеликие сии капиталы проесть; но при сем один, накупив себе на базаре знатных яств и питий и получив, за всеми расходами, полтинник сдачи, сделал из купленного материала обед и со вкусом съел оный; другой же, взяв кастрюлю, наполнив оную водою и вскипятив, стал
в кипятке варить наследственную двадцатипятирублевую бумажку, исполняя сие дотоле, пока от бумажки не осталось одно тесто.
По одному наружному виду этого жалкого строения можно об заклад побиться, что
в нем нет ни единой живой половицы, что
в щели стен его дует, что на стенах этих
обои повисли клочьями.
Хотя мы
оба путешествовали по делам, от которых зависел только наш личный интерес, но
в то же время нас ни на минуту не покидала мысль, что, кроме личных интересов, у нашей жизни есть еще высшая цель, известная под названием"украшения столбцов".
Выслушав это, князь обрубил разом. Он встал и поклонился с таким видом, что Тебенькову тоже ничего другого не оставалось как,
в свою очередь, встать, почтительно расшаркаться и выйти из кабинета. Но
оба вынесли из этого случая надлежащее для себя поучение. Князь написал на бумажке:"Франклин — иметь
в виду, как одного из главных зачинщиков и возмутителей"; Тебеньков же, воротясь домой, тоже записал:"Франклин — иметь
в виду, дабы на будущее время избегать разговоров об нем".
Оба они говорили и делали одни и те же пошлости, но проводили эти пошлости
в жизнь совершенно различными путями.
"Стало быть, нужно отступить?" — спросишь ты меня и, конечно, спросишь с негодованием. Мой друг! я слишком хорошо понимаю это негодование, я слишком ценю благородный источник его, чтоб ответить тебе сухим:"Да, лучше отступить!"Я знаю, кроме того, что подобные ответы не успокоивают, а только раздражают. Итак, поищем
оба, не блеснет ли нам
в темноте луч надежды, не бросит ли нам благосклонная судьба какого-нибудь средства, о котором мы до сих пор не думали?
В таком характере длился разговор
в продолжение целого часа, то есть до тех пор, когда, наконец, явился Павел Федорыч с
обоими Головлятами. Действительно, один был черненький, другой беленький.
Оба шаркнули ножкой, подошли к Машеньке к ручке, а Нонночке и Филофею Павлычу руку пожали.
И Тебеньков, и Плешивцев одинаково утверждают, что для человека необходима «почва», вне которой человек для
обоих представляется висящим
в воздухе.
Оба утверждают, что общество без религии все равно что тело без души, но,
в то же время,
оба придают своей религиозной практике глубоко различный смысл.
Оба эти человека очень серьезно взаимно считают себя противниками,
оба от полноты сердца язвят друг друга и отнюдь не догадываются, что только счастливое недоумение не позволяет им видеть, что
оба они,
в сущности, делают одно и то же дело и уязвлениями своими не разбивают, а, напротив того, подкрепляют друг друга.
Итак,
оба друга мои сочинили по циркуляру. От одного разило государственностью,
в другом очень осторожно, но
в то же время очень искусно был пущен запах подоплеки. А так как я лично оплошал, то есть никакого циркуляра не сочинил, то мне оставалось только выжидать, который из моих приятелей восторжествует.
Но смею думать, что это только диалектические особенности, ибо, ежели резюмировать наши убеждения
в кратчайшей форме, отрешив их от диалектических приемов, а особенно ежели взять во внимание те практические применения, которые эти убеждения получают, проходя сквозь горнило департамента,
в котором мы
оба служим, то, право, окажется, что вся наша полемика есть не что иное, как большое диалектическое недоразумение.
Мы
оба требуем от масс подчинения, а во имя чего мы этого требуем — во имя ли принципов «порядка» или во имя"жизни духа" — право, это еще не суть важно, Blanc bonnet, bonnet Blanc [Что
в лоб, что по лбу (франц.)] — вот и всё.
Тебе нравится московский период государства российского, мне нравится петербургский период государства российского, но
оба и несомненно мы имеем
в виду одну и ту же государственность.
И перед ним, и по
обоим бокам лежали развернутые объемистые дела,
в которые он заглядывал с видимым нетерпением, как будто они стесняли полет его административной фантазии.
Неточные совпадения
И так они старели
оба. // И отворились наконец // Перед супругом двери гроба, // И новый он приял венец. // Он умер
в час перед обедом, // Оплаканный своим соседом, // Детьми и верною женой // Чистосердечней, чем иной. // Он был простой и добрый барин, // И там, где прах его лежит, // Надгробный памятник гласит: // Смиренный грешник, Дмитрий Ларин, // Господний раб и бригадир, // Под камнем сим вкушает мир.
Почтенный замок был построен, // Как замки строиться должны: // Отменно прочен и спокоен // Во вкусе умной старины. // Везде высокие покои, //
В гостиной штофные
обои, // Царей портреты на стенах, // И печи
в пестрых изразцах. // Всё это ныне обветшало, // Не знаю, право, почему; // Да, впрочем, другу моему //
В том нужды было очень мало, // Затем, что он равно зевал // Средь модных и старинных зал.
В продолжение немногих минут они вероятно бы разговорились и хорошо познакомились между собою, потому что уже начало было сделано, и
оба почти
в одно и то же время изъявили удовольствие, что пыль по дороге была совершенно прибита вчерашним дождем и теперь ехать и прохладно и приятно, как вошел чернявый его товарищ, сбросив с головы на стол картуз свой, молодцевато взъерошив рукой свои черные густые волосы.
— Вот он вас проведет
в присутствие! — сказал Иван Антонович, кивнув головою, и один из священнодействующих, тут же находившихся, приносивший с таким усердием жертвы Фемиде, что
оба рукава лопнули на локтях и давно лезла оттуда подкладка, за что и получил
в свое время коллежского регистратора, прислужился нашим приятелям, как некогда Виргилий прислужился Данту, [Древнеримский поэт Вергилий (70–19 гг. до н. э.)
в поэме Данте Алигьери (1265–1321) «Божественная комедия» через Ад и Чистилище провожает автора до Рая.] и провел их
в комнату присутствия, где стояли одни только широкие кресла и
в них перед столом, за зерцалом [Зерцало — трехгранная пирамида с указами Петра I, стоявшая на столе во всех присутственных местах.] и двумя толстыми книгами, сидел один, как солнце, председатель.
Тот же час, отнесши
в комнату фрак и панталоны, Петрушка сошел вниз, и
оба пошли вместе, не говоря друг другу ничего о цели путешествия и балагуря дорогою совершенно о постороннем.