Неточные совпадения
— А крестьяне покудова проклажались, покудова что… Да и засилья настоящего у мужиков нет: всё в рассрочку да в годы — жди
тут! А Крестьян Иваныч — настоящий человек! вероятный! Он тебе вынул бумажник, отсчитал денежки — поезжай на все четыре стороны! Хошь — в Москве, хошь — в Питере, хошь — на теплых водах живи! Болотце-то
вот, которое просто в придачу, задаром пошло, Крестьян Иваныч нынче высушил да засеял — такая ли трава расчудесная пошла, что теперича этому болотцу и цены по нашему месту нет!
— Это чтобы обмануть, обвесить, утащить — на все первый сорт. И не то чтоб себе на пользу — всё в кабак! У нас в М. девятнадцать кабаков числится — какие
тут прибытки на ум пойдут! Он тебя утром на базаре обманул, ан к полудню, смотришь, его самого кабатчик до нитки обобрал, а там, по истечении времени, гляди, и у кабатчика либо выручку украли, либо безменом по темю — и дух вон. Так оно колесом и идет. И за дело! потому, дураков учить надо. Только
вот что диво: куда деньги деваются, ни у кого их нет!
— Сколько смеху у нас
тут было — и не приведи господи! Слушай, что еще дальше будет.
Вот только немец сначала будто не понял, да вдруг как рявкнет: «Вор ты!» — говорит. А наш ему: «Ладно, говорит; ты, немец, обезьяну, говорят, выдумал, а я, русский, в одну минуту всю твою выдумку опроверг!»
Это до такой степени справедливо, что когда Держиморда умер и преемники его начали относиться к двугривенным с презрением, то жить сделалось многим тяжельше. Точно
вот в знойное, бездождное лето, когда и без того некуда деваться от духоты и зноя, а
тут еще чуются в воздухе признаки какой-то неслыханной повальной болезни.
— Я пришел к тому убеждению, что недостаточность результатов происходит оттого, что
тут употребляются совсем не те приемы. Я не знаю, что именно нужно, но бессилие старых, традиционных уловок для меня очевидно. Они без пользы ожесточают злоумышленников, между тем как нужно, чтобы дело само собой, так сказать, скользя по своей естественной покатости, пришло к неминуемому концу.
Вот мой взгляд. Вы, мой друг, человек новый и современный — вы должны понять меня. Поэтому я решился поручить это дело вам.
— Что жалеть-то! Вони да грязи мало, что ли, было? После постоялого-то у меня
тут другой домок, чистый, был, да и в том тесно стало. Скоро пять лет будет, как
вот эти палаты выстроил. Жить надо так, чтобы и светло, и тепло, и во всем чтоб приволье было. При деньгах да не пожить? за это и люди осудят! Ну, а теперь побеседуемте, сударь, закусимте; я уж вас от себя не пущу! Сказывай, сударь, зачем приехал? нужды нет ли какой?
— И скот скупать хорошо, коли ко времю.
Вот в марте кормы-то повыберутся, да и недоимки понуждать начнут —
тут только не плошай! За бесценок целые табуны покупаем да на винокуренных заводах на барду ставим! Хороший барыш бывает.
Но когда наступает момент «ладить» —
вот тут-то именно я и начинаю путаться.
Но ведь для этого надобно жить в Чемезове, надобно беспокоиться, разговаривать, хлопать по рукам, запрашивать, уступать… А главное, жить
тут, жить с чистым сердцем, на глазах у всевозможных сердцеведцев, официальных и партикулярных, которыми кишит современная русская провинция!
Вот что страшит. Еще в Петербурге до меня доходили, через разных приезжих из провинции, слухи об этих новоявленных сердцеведцах.
Нет, лучше уйти! какие
тут тысячи, десятки тысяч саженей дров! Пойдет ли на ум все это обилие гвоздья, кирпича, изразца, которым соблазняет меня старик! Кончить и уйти —
вот это будет хорошо!
—
Вот погодите! — говорил он, спровадив какого-нибудь претендента на обладание Опалихой, — он еще ужо придет, мы его
тут с одним человеком стравим!
— Здешний, из Долгинихи, Федор Никитин Чурилин. А Зайцем прозван оттого, что он на всяком месте словно бы из-под куста выпрыгнул. Где его и не ждешь, а он
тут. Крестьянством не занимается, а только маклерит. Чуть где прослышит, что в разделку пошло — ему уж и не сидится. С неделю места есть, как он около нас кружит, да я все молчал. Сам, думаю, придет — ан
вот и пришел.
— Ну, клади три!.. Ан дерево-то, оно три рубля… на ме-е-сте! А на станции за него дашь и шесть рублей… как калач!
Вот уж девять тысяч. А потом дрова… Сколько
тут дров-то!
Ну, скажите на милость, зачем
тут «калегварды»? что они могут
тут поделать, несмотря на всю свою крупитчатость?
Вот кабы Дерунову, Осипу Иванычу, годов сорок с плеч долой — это точно! Можно было бы залюбоваться на такую парочку!
— То-то
вот и есть.
Тут только руку помощи нужно подать. Стало быть, вы думаете, что ежели устроить здесь хмелепрессовальное заведение…
— А уж как бы мы-то, ваше превосходительство, рады были! точно бы промеж нас
тут царствие небесное поселилося! ни шуму, ни гаму, ни свары, тихо, благородно! И сколько мы, ваше превосходительство, вас здесь ждем — так это даже сказать невозможно! точно
вот ангела небесного ждем — истинное это слово говорю!
— Какой же дурак! Какие в нынешнем году, во время рекрутского набора, симфонии разыгрывал — гениальнейший человек-с! А
тут вот слепота нашла.
— Ну
вот! если б на все пароходы шпионов посылать, так
тут никакого бюджета бы не хватило!
— Над матерью-то посмеяться тебя станет, а
вот как заслужить чем-нибудь, так
тут тебя нет!
И
вот… мужчины
тут как
тут (франц.)]
— Нет, не то что привыкла, а так как-то. Я не принуждала себя, а просто само собой сделалось. Терпелив он был.
Вот и хозяйством я занялась — сама не знаю как. Когда я у папеньки жила, ничто меня не интересовало — помнишь? Любила я, правда, помечтать, а спроси, об чем — и сама сказать не сумею. А
тут вдруг…
— Большой город. Париж, говорят, обширнее; ну, да ведь то уж Вавилон.
Вот мы так и своим уездным городом довольны. Везде можно пользу приносить-с. И океан, и малая капля вод — кажется, разница, а как размыслишь, то и там, и
тут — везде одно и то же солнце светит. Так ли я говорю-с?
Вот и старайся
тут смягчать, да сглаживать, да компромиссы отыскивать!
— Помилуй, при чем же
тут родство? — времени у тебя, вероятно, нет —
вот и все.
— С удовольствием-с. Только зачем же до послеобеда ждать? Это сейчас можно, благо лошади запряжены, четыре версты туда, да четыре версты назад — мигом оборотят.
Вот Павел Федорыч — съездите, сударь! И вы — молодой человек, и господа Головлевы — молодые люди…
тут же и познакомитесь! Что ж, в самом деле, неужто уж и повеселиться нельзя!
Вот тут-то и может сослужить службу «почва», в том смысле, как понимает ее Тебеньков.
Сейчас в карман, вынул книжку"Искусство нравиться начальникам"и
тут же вымолвил:"Правила, ваше превосходительство,
вот они-с".
И
вот из числа гостей выступает вперед откупщик, перекрест из жидов. Он приходит в такой энтузиазм от одного вида молодцов-ребят, что
тут же возглашает...
— Верно говорю, все наше было. Сам покойный Михайло Петрович мне сказывал: поедешь, говорит, за границу, не забудь Королевцу поклониться: наш, братец, был! И Данциг был наш — Гданском назывался, и Лейпциг — Липовец, и Дрезден — Дрозды, все наше! И Поморье все было наше, а теперь немцы Померанией называют! Больно, говорит. Да что
тут еще толковать! — и посейчас один рукав Мемеля Русью зовется, и местечко при устье его — тоже Русь!
Вот она где, наша Русь православная, была!