Неточные совпадения
— Ну
вот, его самого. Теперь он у Адама Абрамыча первый человек состоит. И у него своя фабричка была подле Адам Абрамычевой; и тоже пофордыбачил он поначалу, как Адам-то Абрамыч
здесь поселился. Я-ста да мы-ста, да куда-ста кургузому против нас устоять! Ан через год вылетел. Однако Адам Абрамыч простил. Нынче Прохор-то Петров у него всем делом заправляет — оба друг дружкой не нахвалятся.
— Отчет? А помнится, у вас же довелось мне вычитать выражение: «ожидать поступков». Так
вот в этом самом выражении резюмируется программа всех моих отчетов, прошедших, настоящих и будущих. Скажу даже больше: отчет свой я мог бы совершенно удобно написать в моей к — ской резиденции, не ездивши сюда. И ежели вы видите меня
здесь, то единственно только для того, чтобы констатировать мое присутствие.
— Позвольте, батюшка! — вновь начал я, —
вот вы сейчас сказали, что Мосягин и теперь
здесь живет? Что ж он, так-таки просто и живет?
— Что и говорить!
Вот и у вас, сударь, головка-то беленька стала, а об стариках и говорить нечего. Впрочем, я на себя не пожалуюсь: ни единой во мне хворости до сей поры нет! Да что же мы
здесь стоим! Милости просим наверх!
Я помню, смотрит, бывало, папенька в окошко и говорит:"
Вот пьяницу-станового везут". Приедет ли становой к помещику по делам — первое ему приветствие:"Что, пьяница! видно, кур по уезду сбирать ездишь!"Заикнется ли становой насчет починки мостов — ответ:"Кроме тебя, ездить
здесь некому, а для тебя, пьяницы, и эти мосты — таковские". Словом сказать, кроме «пьяницы» да «куроеда», и слов ему никаких нет!
— Да все то же. Вино мы с ним очень достаточно любим. Да не зайдете ли к нам, сударь: я
здесь, в Европейской гостинице, поблизности, живу. Марью Потапьевну увидите; она же который день ко мне пристает: покажь да покажь ей господина Тургенева. А он, слышь, за границей. Ну, да ведь и вы писатель — все одно, значит. Э-эх! загоняла меня совсем молодая сношенька!
Вот к французу послала, прическу новомодную сделать велела, а сама с «калегвардами» разговаривать осталась.
— Так
вот мы
здесь, у источника, и побеседуем! — сказал он, садясь возле меня, — нам с вами тамделать нечего, а
вот около крюшончиков… Постойте! я сейчас велю новый принести… с земляникой!
— То-то
вот и есть. Тут только руку помощи нужно подать. Стало быть, вы думаете, что ежели устроить
здесь хмелепрессовальное заведение…
— А уж как бы мы-то, ваше превосходительство, рады были! точно бы промеж нас тут царствие небесное поселилося! ни шуму, ни гаму, ни свары, тихо, благородно! И сколько мы, ваше превосходительство, вас
здесь ждем — так это даже сказать невозможно! точно
вот ангела небесного ждем — истинное это слово говорю!
— Тем лучше-с, тем лучше-с, милая Авдотья Григорьевна!
Вот мы и поговорим! Скучаете
здесь, конечно?
Только тот и остался
здесь, который с мужика последнюю рубашку снять рассчитывает, или тот, кому —
вот как Григорью Александрычу — свет клином сошелся, некуда, кроме здешнего места, бежать!
— Как не любить! любят, коли другого не предвидится… Только
вот ежели сапоги или полушубки ставить… это уж шабаш! Самый
здесь, сударь, народ насчет этого легкий!
И
вот здесь-то, на первых порах, мы встречаемся с словами: вечноевладение!
— Вы удивляетесь, вы восклицаете:"
Вот так"штука"!" — говорил он, когда мы вошли, — я тоже, в свою очередь, скажу:"Да, это «штука», но в том лишь смысле, что
здесь слово «штука» означает победу знания над невежеством, ума над глупостью, таланта над бездарностью".
— Промптов. Покойного Саввы Силыча друг. Он
здесь в земской управе председателем служит. Хотел
вот и сегодня, по пути в город, заехать; познакомишься.
— Как тебе сказать, мой друг! Я бы на твоем месте продала. Конечно, кабы
здесь жить… хорошенькие в твоем именье местечки есть…
Вот хоть бы Филипцево… хорош, очень хорош лесок!.. Признаться сказать, и я иногда подумывала твое Чемезово купить — все-таки ты мне родной! — ну, а пяти тысяч не дала бы! Пять тысяч — большие деньги! Ах, какие это большие деньги, мой друг!
Вот кабы"Кусточки"…
— Так мы
здесь и живем! — сказал он, усаживаясь, — помаленьку да полегоньку, тихо да смирно, войн не объявляем, тяжб и ссор опасаемся. Живем да поживаем. В умствования не пускаемся, идей не распространяем — так-то-с! Наше дело — пользу приносить. Потому, мы — земство. Великое это, сударь, слово, хоть и неказисто на взгляд.
Вот, в прошлом году, на перервинском тракте мосток через Перерву выстроили, а в будущем году, с божьею помощью, и через Воплю мост соорудим…
— Ну, уж, чай, где ничего! Состарелась я, голубчик,
вот только духом еще бодра, а тело… А впрочем, и то сказать! Об красоте ли в моем положении думать (она вздохнула)! Живу
здесь в углу, никого не вижу. Прежде хоть Нонночка была, для нее одевалась, а теперь и одеваться не для кого.
— Поздно, друг мой; в Покров мне уж сорок три будет. Я
вот в шесть часов вставать привыкла, а у вас, в Петербурге, и извозчики раньше девяти не выезжают. Что ж я с своею привычкой-то делать буду? сидеть да глазами хлопать! Нет уж! надо и
здесь кому-нибудь хлопотать: дети ведь у меня. Ах, детки, детки!
— Да неужели вы не чувствуете, что во мне происходит? — начал он. — Знаете, мне даже трудно говорить.
Вот здесь… дайте руку, что-то мешает, как будто лежит что-нибудь тяжелое, точно камень, как бывает в глубоком горе, а между тем, странно, и в горе и в счастье, в организме один и тот же процесс: тяжело, почти больно дышать, хочется плакать! Если б я заплакал, мне бы так же, как в горе, от слез стало бы легко…
Неточные совпадения
Ее сомнения смущают: // «Пойду ль вперед, пойду ль назад?.. // Его
здесь нет. Меня не знают… // Взгляну на дом, на этот сад». // И
вот с холма Татьяна сходит, // Едва дыша; кругом обводит // Недоуменья полный взор… // И входит на пустынный двор. // К ней, лая, кинулись собаки. // На крик испуганный ея // Ребят дворовая семья // Сбежалась шумно. Не без драки // Мальчишки разогнали псов, // Взяв барышню под свой покров.
Здесь с ним обедывал зимою // Покойный Ленский, наш сосед. // Сюда пожалуйте, за мною. //
Вот это барский кабинет; //
Здесь почивал он, кофей кушал, // Приказчика доклады слушал // И книжку поутру читал… // И старый барин
здесь живал; // Со мной, бывало, в воскресенье, //
Здесь под окном, надев очки, // Играть изволил в дурачки. // Дай Бог душе его спасенье, // А косточкам его покой // В могиле, в мать-земле сырой!»
Опомнилась, глядит Татьяна: // Медведя нет; она в сенях; // За дверью крик и звон стакана, // Как на больших похоронах; // Не видя тут ни капли толку, // Глядит она тихонько в щелку, // И что же видит?.. за столом // Сидят чудовища кругом: // Один в рогах, с собачьей мордой, // Другой с петушьей головой, //
Здесь ведьма с козьей бородой, // Тут остов чопорный и гордый, // Там карла с хвостиком, а
вот // Полу-журавль и полу-кот.
«Увидеть барский дом нельзя ли?» — // Спросила Таня. Поскорей // К Анисье дети побежали // У ней ключи взять от сеней; // Анисья тотчас к ней явилась, // И дверь пред ними отворилась, // И Таня входит в дом пустой, // Где жил недавно наш герой. // Она глядит: забытый в зале // Кий на бильярде отдыхал, // На смятом канапе лежал // Манежный хлыстик. Таня дале; // Старушка ей: «А
вот камин; //
Здесь барин сиживал один.
— А
вот я и
здесь, — сказал, входя, хозяин и ведя за собой двух юношей, в летних сюртуках. Тонкие, точно ивовые хлысты, выгнало их вверх почти на целый аршин выше Петра Петровича.