Неточные совпадения
Обратил взоры мои во внутренность мою — и узрел, что бедствия человека происходят
от человека, и часто
от того только, что он взирает непрямо на окружающие его предметы.
Ужели, вещал я сам себе, природа толико скупа была к своим чадам, что
от блудящего невинно сокрыла истину навеки?
Воспрянул я
от уныния моего, в которое повергли меня чувствительность и сострадание; я ощутил в себе довольно сил, чтобы противиться заблуждению; и — веселие неизреченное! — я почувствовал, что возможно всякому соучастником быть во благоденствии себе подобных.
Но если, говорил я сам себе, я найду кого-либо, кто намерение мое одобрит, кто ради благой цели не опорочит неудачное изображение мысли; кто состраждет со мною над бедствиями собратии своей, кто в шествии моем меня подкрепит, — не сугубый ли плод произойдет
от подъятого мною труда?..
Я зрел себя в пространной долине, потерявшей
от солнечного зноя всю приятность и пестроту зелености; не было тут источника на прохлаждение, не было древесныя сени на умерение зноя.
И так двадцать медных копеек избавили миролюбивого человека
от следствия, детей моих
от примера невоздержания во гневе, и я узнал, что рассудок есть раб нетерпеливости.
Бурлак, идущий в кабак повеся голову и возвращающийся обагренный кровию
от оплеух, многое может решить доселе гадательное в истории российской.
— Отче всеблагий, неужели отвратишь взоры свои
от скончевающего бедственное житие свое мужественно?
Я восстановлю нередкого в княжеское достоинство, показав
от Владимира Мономаха или
от самого Рюрика его происхождение.
Отделяяся душевно
от земли, казалося мне, что удары кибиточные были для меня легче.
— Но упражнения духовные не всегда нас
от телесности отвлекают; и для сохранения боков моих пошел я пешком.
— В нескольких шагах
от дороги увидел я пашущего ниву крестьянина.
Шум весел единозвучностию своею возбудил во мне дремоту, и томное зрение едва ли воспрядало
от мгновенного блеска падающих капель воды с вершины весел.
Небо
от густоты непрозрачных облаков совсем померкло.
Небо помалу очистилося
от затмевавших синеву его облаков.
Мы находилися
от берега на полторы версты.
Не прошло более получаса, как судно наше, стоявшее между камней, облегченное
от тяжести, всплыло и развалилося совсем.
Но, помня более о вашей опасности, нежели о моей обиде и о жестокосердии начальника с его подчиненным, я побежал к караульной, которая была версты с две расстоянием
от проклятого дома, из которого меня вытолкнули.
Я думал, что мне сделается удар
от того, что я слышал.
Пока деньжонок своих мало было, то он
от охоты своей воздерживался, едал по десятку, и то когда бывал в Петербурге.
Неосновательность моя причиною была, что я доверил лживому человеку, который, лично попавшись в преступлении, был
от откупу отрешен, и, по свидетельству будто его книг, сделался, по-видимому, на нем большой начет.
В некотором отдалении
от престола моего толпилося бесчисленное множество народа, коего разные одежды, черты лица, осанка, вид и стан различие их племени возвещали.
Глубочайшее в собрании сем присутствовало молчание; казалося, что все в ожидании были важного какого происшествия,
от коего спокойствие и блаженство всего общества зависели.
Обращенный сам в себя и чувствуя глубоко вкоренившуюся скуку в душе моей,
от насыщающего скоро единообразия происходящую, я долг отдал естеству и, рот разинув до ушей, зевнул во всю мочь.
Подобно как в мрачную атмосферу, густым туманом отягченную, проникает полуденный солнца луч, летит
от жизненной его жаркости сгущенная парами влага и, разделенная в составе своем, частию, улегчася, стремительно возносится в неизмеримое пространство эфира и частию, удержав в себе одну только тяжесть земных частиц, падает низу стремительно, мрак, присутствовавший повсюду в небытии светозарного шара, исчезает весь вдруг и, сложив поспешно непроницательной свой покров, улетает на крылех мгновенности, не оставляя по себе ниже знака своего присутствования, — тако при улыбке моей развеялся вид печали, на лицах всего собрания поселившийся; радость проникла сердца всех быстротечно, и не осталося косого вида неудовольствия нигде.
— Иной с важным видом возглашал: — Он умножил государственные доходы, народ облегчил
от податей, доставил ему надежное пропитание.
Да отверзутся темницы, да изыдут преступники и да возвратятся в домы свои, яко заблудшие
от истинного пути.
— Тогда, восстав
от места моего, возлагал я различные знаки почестей на предстоящих; отсутствующие забыты не были, но те, кои приятным видом словам моим шли во сретение, имели большую во благодеяниях моих долю.
Большая половина новых воинов умирали
от небрежения начальников или ненужныя и безвременныя строгости.
От таких-то воинов я ждал себе новых венцов.
Отвратил я взор мой
от тысячи бедств, представившихся очам моим.
Видя во всем толикую превратность,
от слабости моей и коварства министров моих проистекшую, видя, что нежность моя обращалася на жену, ищущую в любви моей удовлетворения своего только тщеславия и внешность только свою на услаждение мое устрояющую, когда сердце ее ощущало ко мне отвращение, — возревел я яростию гнева: — Недостойные преступники, злодеи! вещайте, почто во зло употребили доверенность господа вашего? предстаньте ныне пред судию вашего.
Насилу очнуться я мог
от богатырского сна, в котором я столько сгрезил.
Я вынул домашний лечебник; искал, нет ли в нем рецепта
от головной дурноты, происходящей
от бреду во сне и наяву.
Вспомнил я, что некогда блаженной памяти нянюшка моя Клементьевна, по имени Прасковья, нареченная Пятница, охотница была до кофею и говаривала, что помогает он
от головной боли. Как чашек пять выпью, — говаривала она, — так и свет вижу, а без того умерла бы в три дни.
Поступая в познании естества, откроют, может быть, смертные тайную связь веществ духовных или нравственных с веществами телесными или естественными; что причина всех перемен, превращений, превратностей мира нравственного или духовного зависит, может быть,
от кругообразного вида нашего обиталища и других к солнечной системе принадлежащих тел, равно, как и оно, кругообразных и коловращающихся…
И покаюся тебе, как отцу духовному, я лучше ночь просижу с пригоженькою девочкою и усну упоенный сладострастием в объятиях ее, нежели, зарывшись в еврейские или арабские буквы, в цифири или египетские иероглифы, потщуся отделить дух мой
от тела и рыскать в пространных полях бредоумствований, подобен древним и новым духовным витязям.
Труд сего писателя бесполезен не будет, ибо, обнажая шествие наших мыслей к истине и заблуждению, устранит хотя некоторых
от пагубныя стези и заградит полет невежества; блажен писатель, если творением своим мог просветить хотя единого, блажен, если в едином хотя сердце посеял добродетель.
Сказывают, что все сии монастыри, даже и на пятнадцать верст расстоянием
от города находящиеся, заключалися в оном; что из стен его могло выходить до ста тысяч войска.
Карп Дементьич — седая борода, в восемь вершков
от нижней губы. Нос кляпом, глаза ввалились, брови как смоль, кланяется об руку, бороду гладит, всех величает: благодетель мой.
В компании сидит, потупя глаза, но во весь день
от окошка не отходит и пялит глаза на всякого мужчину.
—
От него-то было я и разорился.
Вышед
от приятеля моего Карпа Дементьича, я впал в размышление.
Восходя на гору, я вообразил себя преселенного в древность и пришедшего, да познаю
от державного божества грядущее и обрящу спокойствие моей нерешимости.
Мне слышится глас, грому подобный вещаяй: — Безумный! почто желаешь познати тайну, которую я сокрыл
от смертных непроницаемым покровом неизвестности?
Ведай, что предузнанное блаженство теряет свою сладость долговременным ожиданием, что прелестность настоящего веселия, нашед утомленные силы, немощна произвести в душе столь приятного дрожания, какое веселие получает
от нечаянности.
По несчастию его, и в статской службе не избегнул того,
от чего, оставляя военную, удалиться хотел.
Замедля, могу быть убийцею, не предупреждая заключения или обвинения прощением или разрешением
от уз.
Он себя почел высшего чина, крестьян почитал скотами, данными ему (едва не думал ли он, что власть его над ними
от бога проистекает), да употребляет их в работу по произволению.