Неточные совпадения
Видишь ли,
одна лошадь отдыхает; а как эта устанет, возьмусь за
другую; дело-то и споро.
Те и
другие живут в деревнях; но
одни платят известное, а
другие должны быть готовы платить то, что господин хочет.
Одни судятся своими равными; а
другие в законе мертвы, разве по делам уголовным.
Наконец, судна нашего правитель, более нежели все
другие к опасностям морских происшествий обыкший, взиравший поневоле, может быть, на смерть хладнокровно в разных морских сражениях в прошедшую турецкую войну в Архипелаге, решился или нас спасти, спасаяся сам, или погибнуть в сем благом намерении: ибо, стоя на
одном месте, погибнуть бы нам должно было.
Нередко помышляли мы вытти из судна и шествовать по каменной гряде к берегу, но пребывание
одного из наших сопутников на камне уже несколько часов и скрытие
другого из виду представляло нам опасность перехода более, может быть, нежели она была в самом деле.
— Ступай же, мой
друг, и как скоро получишь, то возвращайся поспешно и нимало не медли; я тебе скажу спасибо не
одно.
У меня был обед, и множество так называемых
друзей, собравшись, насыщали праздный свой голод на мой счет.
Один из бывших тут, который внутренне меня не любил, начал говорить с сидевшим подле него, хотя вполголоса, но довольно громко, чтобы говоренное жене моей и многим
другим слышно было.
В толико жестоком отчаянии, лежащу мне над бездыханным телом моей возлюбленной,
один из искренних моих
друзей прибежал ко мне: — Тебя пришли взять под стражу, команда на дворе.
Ибо справедливо думал, что в самодержавном правлении она
одна в отношении
других может быть беспристрастна.
Я взялся за нянюшкино лекарство, но, не привыкнув пить вдруг по пяти чашек, попотчевал излишне для меня сваренным молодого человека, который сидел на
одной со мной лавке, но в
другом углу у окна.
— Народы, говорят законоучители, находятся
один в рассуждении
другого в таком же положении, как человек находится в отношении
другого в естественном состоянии.
По
одну сторону меня сел сын хозяйский, а по
другую посадил Карп Дементьич свою молодую невестку… Прервем речь, читатель. Дай мне карандаш и листочек бумашки. Я тебе во удовольствие нарисую всю честную компанию и тем тебя причастным сделаю свадебной пирушки, хотя бы ты на Алеутских островах бобров ловил. Если точных не спишу портретов, то доволен буду их силуэтами. Лаватер и по них учит узнавать, кто умен и кто глуп.
С
одной стороны — легковерность, с
другой — почти воровство.
Или еще
один невольник в прибавок ко многим
другим, или змия за пазухой…
— Муж
одной из вас таскается по всем скверным девкам; получив болезнь, пьет, ест и спит с тобою же;
другая же сама изволит иметь годовых, месячных, недельных, или, чего боже упаси, ежедневных любовников.
— Но может ли тут быть взаимность, где с
одной стороны пламя, а с
другой нечувствительность?
Один будет начальник самовластный, имея в руках силу,
другой будет слабый подданник и раб совершенный, веление господа своего исполнять только могущий.
Легко всяк усмотрит, что
одна опустошает случайно, мгновенно;
другая губит долговременно и всегда;
одна, когда прейдет полет ее, скончаевает свое свирепство;
другая там только начнется, где сия кончится, и премениться не может, разве опасным всегда потрясением всея внутренности.
С
одной стороны родится надменность, а с
другой — робость.
Если мы скажем и утвердим ясными доводами, что ценсура с инквизициею принадлежат к
одному корню; что учредители инквизиции изобрели ценсуру, то есть рассмотрение приказное книг до издания их в свет, то мы хотя ничего не скажем нового, но из мрака протекших времен извлечем, вдобавок многим
другим, ясное доказательство, что священнослужители были всегда изобретатели оков, которыми отягчался в разные времена разум человеческий, что они подстригали ему крылие, да не обратит полет свой к величию и свободе.
На лестнице встретился мне
один чужестранец, мой
друг.
Союзно общество гнетут.
Одно сковать рассудок тщится,
Другое волю стерть стремится;
«На пользу общую», — рекут.
Хотя бы бесчеловечные наши старосты хоть дали бы нам обвенчатися; хотя бы ты, мой милой
друг, хотя бы
одну уснул ноченьку, уснул бы на белой моей груди.
На вопрос мой о сем он ответствовал: — Если бы, государь мой, с
одной стороны поставлена была виселица, а с
другой глубокая река и, стоя между двух гибелей, неминуемо бы должно было идти направо или налево, в петлю или в воду, что избрали бы вы, чего бы заставил желать рассудок и чувствительность?
И без твоей шутки больно было расставаться
одному с дряхлым отцом,
другому с малолетными сестрами, третьему с молодою женою.
С
одной стороны — почти всесилие; с
другой — немощь беззащитная.
В слоях находил иногда остатки животных, в морях живущих, находил остатки растений и заключать мог, что слоистое расположение земли начало свое имеет в наплавном положении вод и что воды, переселяяся из
одного края земного шара к
другому, давали земле тот вид, какой она в недрах своих представляет.
И сие первородное чадо стремящегося воображения по непроложенному пути в доказательство с
другими купно послужило, что когда народ направлен единожды к усовершенствованию, он ко славе идет не
одной тропинкою, но многими стезями вдруг.
Неточные совпадения
Он в том покое поселился, // Где деревенский старожил // Лет сорок с ключницей бранился, // В окно смотрел и мух давил. // Всё было просто: пол дубовый, // Два шкафа, стол, диван пуховый, // Нигде ни пятнышка чернил. // Онегин шкафы отворил; // В
одном нашел тетрадь расхода, // В
другом наливок целый строй, // Кувшины с яблочной водой // И календарь осьмого года: // Старик, имея много дел, // В иные книги не глядел.
Так точно думал мой Евгений. // Он в первой юности своей // Был жертвой бурных заблуждений // И необузданных страстей. // Привычкой жизни избалован, //
Одним на время очарован, // Разочарованный
другим, // Желаньем медленно томим, // Томим и ветреным успехом, // Внимая в шуме и в тиши // Роптанье вечное души, // Зевоту подавляя смехом: // Вот как убил он восемь лет, // Утратя жизни лучший цвет.
Одессу звучными стихами // Наш
друг Туманский описал, // Но он пристрастными глазами // В то время на нее взирал. // Приехав, он прямым поэтом // Пошел бродить с своим лорнетом //
Один над морем — и потом // Очаровательным пером // Сады одесские прославил. // Всё хорошо, но дело в том, // Что степь нагая там кругом; // Кой-где недавный труд заставил // Младые ветви в знойный день // Давать насильственную тень.
Но тише! Слышишь? Критик строгий // Повелевает сбросить нам // Элегии венок убогий // И нашей братье рифмачам // Кричит: «Да перестаньте плакать, // И всё
одно и то же квакать, // Жалеть о прежнем, о былом: // Довольно, пойте о
другом!» // — Ты прав, и верно нам укажешь // Трубу, личину и кинжал, // И мыслей мертвый капитал // Отвсюду воскресить прикажешь: // Не так ли,
друг? — Ничуть. Куда! // «Пишите оды, господа,
Вы согласитесь, мой читатель, // Что очень мило поступил // С печальной Таней наш приятель; // Не в первый раз он тут явил // Души прямое благородство, // Хотя людей недоброхотство // В нем не щадило ничего: // Враги его,
друзья его // (Что, может быть,
одно и то же) // Его честили так и сяк. // Врагов имеет в мире всяк, // Но от
друзей спаси нас, Боже! // Уж эти мне
друзья,
друзья! // Об них недаром вспомнил я.