Неточные совпадения
Известили ли
вас, что за несколько часов пред сим двадцать человек находились в опасности потерять живот свой
на воде и требовали вашея помощи?
Ты
на ней не женишься; она у меня останется в доме, а
вы будете наказаны.
О друзья мои, сыны моего сердца! родив
вас, многие имел я должности в отношении к
вам, но
вы мне ничем не должны; я ищу вашей дружбы и любови; если
вы мне ее дадите, блажен отыду к началу жизни и не возмущуся при кончине, оставляя
вас навеки, ибо поживу
на памяти вашей.
И для того почасту ходили
вы босы, непокровенную имея главу; в пыли, в грязи возлежали
на отдохновение
на скамии или
на камени.
Когда же я узрел, что
вы в суждениях ваших вождаетесь рассудком, то предложил
вам связь понятий, ведущих к познанию бога; уверен во внутренности сердца моего, что всещедрому отцу приятнее зрети две непорочные души, в коих светильник познаний не предрассудком возжигается, но что они сами возносятся к начальному огню
на возгорение.
Но прежде всего попечение мое было, да познаете ваш собственной, да умеете
на оном изъяснять ваши мысли словесно и письменно, чтобы изъяснение сие было в
вас непринужденно и поту
на лице не производило.
Ныне достигли
вы, повторю, того страшного времени и часа, когда страсти пробуждаться начинают, но рассудок слаб еще
на их обуздание.
Приступим ныне вкратце к правилам общежития. Предписать их не можно с точностию, ибо располагаются они часто по обстоятельствам мгновения. Но, дабы колико возможно менее ошибаться, при всяком начинании вопросите ваше сердце; оно есть благо и николи обмануть
вас не может. Что вещает оно, то и творите. Следуя сердцу в юности, не ошибетеся, если сердце имеете благое. Но следовати возмнивый рассудку, не имея
на браде власов, опытность возвещающих, есть безумец.
Еще преподам некоторые исполнительные правила жизни. — Старайтеся паче всего во всех деяниях ваших заслужить собственное свое почтение, дабы, обращая во уединении взоры свои вовнутрь себя, не токмо не могли бы
вы раскаяваться о сделанном, но взирали бы
на себя со благоговением.
У
вас на щеках румяна,
на сердце румяна,
на совести румяна,
на искренности… сажа.
Нет, мои голубушки, я
вам даю сроку
на месяц или
на два, но не более.
А если доле заставите воздыхать первостатейного бесплодно, то он, будучи занят делами государственными,
вас оставит, дабы не терять с
вами драгоценнейшего времени, которое он лучше употребить может
на пользу общественную.
Право гражданское показало
вам человеков, променявших беспредельную свободу
на мирное оныя употребление.
А
вы, о жители Петербурга, питающиеся избытками изобильных краев отечества вашего, при великолепных пиршествах, или
на дружеском пиру, или наедине, когда рука ваша вознесет первый кусок хлеба, определенный
на ваше насыщение, остановитеся и помыслите.
Блаженны, если кусок хлеба,
вами алкаемый, извлечен из класов, родившихся
на ниве, казенною называемой, или по крайней мере
на ниве, оброк помещику своему платящей.
Вместо вашего поощрения к таковому насилию, которое
вы источником государственного богатства почитаете, прострите
на сего общественного злодея ваше человеколюбивое мщение.
Лучший ли даст нива
вам плод, луга ваши больше ли позеленеют, буде потопчутся
на ловитве зверей в мое увеселение?
Тако и более еще по справедливости возглаголют от
вас многие. Что дадим мы, владыки сил, в ответ? Прикроем бесчувствием уничижение наше, и видится воспаленна ярость в очах наших
на вещающих сице. Таковы бывают нередко ответы наши вещаниям истины. И никто да не дивится сему, когда наилучший между нами дерзает таковая: он живет с ласкателями, беседует с ласкателями, спит в лести, хождает в лести. И лесть и ласкательство соделают его глуха, слепа и неосязательна.
Но да не падет
на нас таковая укоризна. С младенчества нашего возненавидев ласкательство, мы соблюли сердце наше от ядовитой его сладости, даже до сего дня; и ныне новый опыт в любви нашей к
вам и преданности явен да будет. Мы уничтожаем ныне сравнение царедворского служения с военным и гражданским. Истребися
на памяти обыкновение, во стыд наш толико лет существовавшее. Истинные заслуги и достоинства, рачение о пользе общей да получают награду в трудах своих и едины да отличаются.
Сложив с сердца нашего столь несносное бремя, долговременно нас теснившее, мы явим
вам наши побуждения
на уничтожение толь оскорбительных для заслуги и достоинства чинов.
Известившись о соблазнах и подлогах, от некоторых в науках переводчиков и книгопечатников происшедших, и желая оным предварить и заградить путь по возможности, повелеваем, да никто в епархии и области нашей не дерзает переводить книги
на немецкий язык, печатать или печатные раздавать, доколе таковые сочинения или книги в городе нашем Майнце не будут рассмотрены
вами и касательно до самой вещи, доколе не будут в переводе и для продажи
вами утверждены, согласно с вышеобъявленным указом.
Надеяся твердо
на ваше благоразумие и осторожность, мы
вам поручаем: когда назначаемые к переводу, печатанию или продаже сочинения или книги к
вам принесены будут, то
вы рассмотрите их содержание, и если нелегко можно дать им истинный смысл или могут возродить заблуждения и соблазны или оскорбить целомудрие, то оные отвергните; те, которые
вы отпустите свободными, имеете
вы подписать своеручно, а именно
на конце двое от
вас, дабы тем виднее было, что те книги
вами смотрены и утверждены.
Но я не хочу
вам наскучить всеми примечаниями,
на стихи мои сделанными.
Парень им говорил: — Перестаньте плакать, перестаньте рвать мое сердце. Зовет нас государь
на службу.
На меня пал жеребей. Воля божия. Кому не умирать, тот жив будет. Авось-либо я с полком к
вам приду. Авось-либо дослужуся до чина. Не крушися, моя матушка родимая. Береги для меня Прасковьюшку. — Рекрута сего отдавали из экономического селения.
На вопрос мой о сем он ответствовал: — Если бы, государь мой, с одной стороны поставлена была виселица, а с другой глубокая река и, стоя между двух гибелей, неминуемо бы должно было идти направо или налево, в петлю или в воду, что избрали бы
вы, чего бы заставил желать рассудок и чувствительность?
Но дабы не занимать
вас излишним, может быть, повествованием, госпожа моя, вступив в управление дома и не находя во мне способности к услуге, поверстала меня в лакеи и надела
на меня ливрею.
О!
вы, доселе бесплодно трудившиеся над познанием существенности души и как сия действует
на телесность нашу, се трудная
вам предлежит задача
на испытание.
Неточные совпадения
Мои богини! что
вы? где
вы? // Внемлите мой печальный глас: // Всё те же ль
вы? другие ль девы, // Сменив, не заменили
вас? // Услышу ль вновь я ваши хоры? // Узрю ли русской Терпсихоры // Душой исполненный полет? // Иль взор унылый не найдет // Знакомых лиц
на сцене скучной, // И, устремив
на чуждый свет // Разочарованный лорнет, // Веселья зритель равнодушный, // Безмолвно буду я зевать // И о былом воспоминать?
Что ж, если вашим пистолетом // Сражен приятель молодой, // Нескромным взглядом, иль ответом, // Или безделицей иной //
Вас оскорбивший за бутылкой, // Иль даже сам в досаде пылкой //
Вас гордо вызвавший
на бой, // Скажите: вашею душой // Какое чувство овладеет, // Когда недвижим,
на земле // Пред
вами с смертью
на челе, // Он постепенно костенеет, // Когда он глух и молчалив //
На ваш отчаянный призыв?
Стихи
на случай сохранились; // Я их имею; вот они: // «Куда, куда
вы удалились, // Весны моей златые дни? // Что день грядущий мне готовит? // Его мой взор напрасно ловит, // В глубокой мгле таится он. // Нет нужды; прав судьбы закон. // Паду ли я, стрелой пронзенный, // Иль мимо пролетит она, // Всё благо: бдения и сна // Приходит час определенный; // Благословен и день забот, // Благословен и тьмы приход!
Вот время: добрые ленивцы, // Эпикурейцы-мудрецы, //
Вы, равнодушные счастливцы, //
Вы, школы Левшина птенцы, //
Вы, деревенские Приамы, // И
вы, чувствительные дамы, // Весна в деревню
вас зовет, // Пора тепла, цветов, работ, // Пора гуляний вдохновенных // И соблазнительных ночей. // В поля, друзья! скорей, скорей, // В каретах, тяжко нагруженных, //
На долгих иль
на почтовых // Тянитесь из застав градских.
Стремит Онегин?
Вы заране // Уж угадали; точно так: // Примчался к ней, к своей Татьяне, // Мой неисправленный чудак. // Идет,
на мертвеца похожий. // Нет ни одной души в прихожей. // Он в залу; дальше: никого. // Дверь отворил он. Что ж его // С такою силой поражает? // Княгиня перед ним, одна, // Сидит, не убрана, бледна, // Письмо какое-то читает // И тихо слезы льет рекой, // Опершись
на руку щекой.