Неточные совпадения
Ужели, вещал я сам себе, природа толико скупа была
к своим чадам,
что от блудящего невинно сокрыла истину навеки?
Казалось мне,
что я
к тому имел право, нашед,
что комиссар солгал.
Тут я растянулся на траве и, отдохнув минут десять, встал и побежал вдоль берега
к С…,
что имел мочи.
Или паче,
что ж такое народ, обыкший
к игу мучительства?
Едва у городских ворот услышали звон почтового колокольчика, караульный офицер бежит уже
к наместнику (то ли дело, как где все в порядке) и рапортует ему,
что вдали видна кибитка и слышен звон колокольчика.
Возмущенные соки мыслию стремилися, мне спящу,
к голове и, тревожа нежный состав моего мозга, возбудили в нем воображение. Несчетные картины представлялись мне во сне, но исчезали, как легкие в воздухе пары. Наконец, как то бывает, некоторое мозговое волокно, тронутое сильно восходящими из внутренних сосудов тела парами, задрожало долее других на несколько времени, и вот
что я грезил.
Виргилия, Горация, Тита Ливия, даже Тацита почти знаю наизусть, но когда сравню знания семинаристов с тем,
что я имел случай по счастию моему узнать, то почитаю училище наше принадлежащим
к прошедшим столетиям.
Поступая в познании естества, откроют, может быть, смертные тайную связь веществ духовных или нравственных с веществами телесными или естественными;
что причина всех перемен, превращений, превратностей мира нравственного или духовного зависит, может быть, от кругообразного вида нашего обиталища и других
к солнечной системе принадлежащих тел, равно, как и оно, кругообразных и коловращающихся…
Но не все думать о старине, не все думать о завтрашнем дне. Если беспрестанно буду глядеть на небо, не смотря на то,
что под ногами, то скоро споткнусь и упаду в грязь… размышлял я. Как ни тужи, а Новагорода по-прежнему не населишь.
Что бог даст вперед. Теперь пора ужинать. Пойду
к Карпу Дементьичу.
С таковыми мыслями поехал приятель мой
к своему месту. Сколь же много удивился я, узнав от него,
что он оставил службу и намерен жить всегда в отставке.
С презрением взирал,
что для освобождения действительного злодея и вредного обществу члена или дабы наказать мнимые преступления лишением имения, чести, жизни начальник мой, будучи не в силах меня преклонить на беззаконное очищение злодейства или обвинение невинности, преклонял
к тому моих сочленов, и нередко я видел благие мои расположения исчезавшими, яко дым в пространстве воздуха.
Она понравилась середнему сыну асессора, который употребил все возможное, чтобы ее привлечь
к себе в любовь; но крестьянка верна пребывала в данном жениху ее обещании,
что хотя редко в крестьянстве случается, но возможно.
Сии злодеи, желая отмстить свою обиду, пошли прямо
к отцу и сказали ему,
что, ходя по деревне, они встретились с невестою, с ней пошутили;
что, увидя, жених ее начал их бить, будучи вспомогаем своим отцом.
Но я за нужное не нахожу пересказывать тебе все то,
чем надменность, ощущение власти и предубеждение
к своему проницанию и учености одушевляло его витийство.
Когда же я узрел,
что вы в суждениях ваших вождаетесь рассудком, то предложил вам связь понятий, ведущих
к познанию бога; уверен во внутренности сердца моего,
что всещедрому отцу приятнее зрети две непорочные души, в коих светильник познаний не предрассудком возжигается, но
что они сами возносятся
к начальному огню на возгорение.
Приступим ныне вкратце
к правилам общежития. Предписать их не можно с точностию, ибо располагаются они часто по обстоятельствам мгновения. Но, дабы колико возможно менее ошибаться, при всяком начинании вопросите ваше сердце; оно есть благо и николи обмануть вас не может.
Что вещает оно, то и творите. Следуя сердцу в юности, не ошибетеся, если сердце имеете благое. Но следовати возмнивый рассудку, не имея на браде власов, опытность возвещающих, есть безумец.
— Ах, барин, для того,
что его не отдают
к нам в дом.
— Приметив,
что им мое присутствие было не очень приятно, я их оставил и возвратился
к моей кибитке.
Уверен,
что обратишь на путь доброделания начинающего с оного совращатися и укрепишь в нем
к совращению наклонного.
Доведя постепенно любезное отечество наше до цветущего состояния, в котором оное ныне находится; видя науки, художества и рукоделия, возведенные до высочайшия совершенства степени, до коей человеку достигнути дозволяется; видя в областях наших,
что разум человеческий, вольно распростирая свое крылие, беспрепятственно и незаблужденно возносится везде
к величию и надежным ныне стал стражею общественных законоположений.
— Я попросил почталиона, чтобы он дал мне сии бумаги посмотреть, и, развернув их, узнал,
что найденная мною
к ним же принадлежала.
Но друг мой, ведая,
что высшая власть недостаточна в силах своих на претворение мнений мгновенно, начертал путь повременным законоположениям
к постепенному освобождению земледельцев в России.
Но теперь дуга коренной лошади звенит уже в колокольчик и зовет меня
к отъезду; и для того я за благо положил лучше рассуждать о том,
что выгоднее для едущего на почте, чтобы лошади шли рысью или иноходью, или
что выгоднее для почтовой клячи, быть иноходцем или скакуном — нежели заниматься тем,
что не существует.
При таковом заведении неудивительно,
что земледелие в деревне г. некто было в цветущем состоянии. Когда у всех худой был урожай, у него родился хлеб сам-четверт; когда у других хороший был урожай, то у него приходил хлеб сам-десять и более. В недолгом времени
к двумстам душам он еще купил двести жертв своему корыстолюбию; и поступая с сими равно, как и с первыми, год от году умножал свое имение, усугубляя число стенящих на его нивах. Теперь он считает их уже тысячами и славится как знаменитый земледелец.
Прощаяся со мною, порицатель ценсуры дал мне небольшую тетрадку. Если, читатель, ты нескучлив, то читай,
что перед тобою лежит. Если же бы случилось,
что ты сам принадлежишь
к ценсурному комитету, то загни лист и скачи мимо.
Если мы скажем и утвердим ясными доводами,
что ценсура с инквизициею принадлежат
к одному корню;
что учредители инквизиции изобрели ценсуру, то есть рассмотрение приказное книг до издания их в свет, то мы хотя ничего не скажем нового, но из мрака протекших времен извлечем, вдобавок многим другим, ясное доказательство,
что священнослужители были всегда изобретатели оков, которыми отягчался в разные времена разум человеческий,
что они подстригали ему крылие, да не обратит полет свой
к величию и свободе.
В разные времена случалося,
что книги гадательные велено было относить
к претору.
Недавно порицали строгость сию в язычниках, недавно почитали ее знаком недоверения
к тому,
что защищали, но скоро сами ополчилися всемогуществом.
В 768 году Амвросий Оперт, монах бенедиктинский, посылая толкование свое на Апокалипсис
к папе Стефану III и прося дозволения о продолжении своего труда и о издании его в свет, говорит,
что он первый из писателей просит такового дозволения.
Но
к вящему сожалению о жребии человеческого умствования скажем,
что мысль великая рождала иногда невежество.
Да вещают таковые переводчики, если возлюбляют истину, с каким бы намерением то ни делали, с добрым или худым, до того нет нужды; да вещают, немецкий язык удобен ли
к преложению на оной того,
что греческие и латинские изящные писатели о вышних размышлениях христианского исповедания и о науках писали точнейше и разумнейше?
Надеяся твердо на ваше благоразумие и осторожность, мы вам поручаем: когда назначаемые
к переводу, печатанию или продаже сочинения или книги
к вам принесены будут, то вы рассмотрите их содержание, и если нелегко можно дать им истинный смысл или могут возродить заблуждения и соблазны или оскорбить целомудрие, то оные отвергните; те, которые вы отпустите свободными, имеете вы подписать своеручно, а именно на конце двое от вас, дабы тем виднее было,
что те книги вами смотрены и утверждены.
Какая вам польза,
что властвовати будете над невеждами, тем паче загрубелыми,
что не от недостатка пособий
к просвещению невежды пребыли в невежестве природы или паче в естественной простоте, но, сделав уже шаг
к просвещению, остановлены в шествии и обращены вспять, во тьму гонимы?
Буллу свою начинает он жалобою на диавола, который куколь сеет во пшенице, и говорит: «Узнав,
что посредством сказанного искусства многие книги и сочинения, в разных частях света, наипаче в Кельне, Майнце, Триере, Магдебурге напечатанные, содержат в себе разные заблуждения, учения пагубные, христианскому закону враждебные, и ныне еще в некоторых местах печатаются, желая без отлагательства предварить сей ненавистной язве, всем и каждому сказанного искусства печатникам и
к ним принадлежащим и всем, кто в печатном деле обращается в помянутых областях, под наказанием проклятия и денежныя пени, определяемой и взыскиваемой почтенными братиями нашими, Кельнским, Майнцким, Триерским и Магдебургским архиепископами или их наместниками в областях, их, в пользу апостольской камеры, апостольскою властию наистрожайше запрещаем, чтобы не дерзали книг, сочинений или писаний печатать или отдавать в печать без доклада вышесказанным архиепископам или наместникам и без их особливого и точного безденежно испрошенного дозволения; их же совесть обременяем, да прежде, нежели дадут таковое дозволение, назначенное
к печатанию прилежно рассмотрят или чрез ученых и православных велят рассмотреть и да прилежно пекутся, чтобы не было печатано противного вере православной, безбожное и соблазн производящего».
Стихи Вольтеровы на сей случай
к датскому королю во свидетельство осталися,
что похвалою даже мудрому законоположению спешить не надлежит.]
Никакой книгопечатник да не потребуется
к суду за то,
что издал в свет примечания, цененея, наблюдения о поступках общего собрания, о разных частях правления, о делах общих или о поведении служащих, поколику оное касается до исполнения их должностей».
Подошед
к одной куче, узнал я,
что рекрутской набор был причиною рыдания и слез многих толпящихся. Из многих селений казенных и помещичьих сошлися отправляемые на отдачу рекруты.
Отправляя меня, старой мой барин сказал мне: — Надеюся,
что ты возвратишься
к утешению моему и своих родителей.
— Друзья мои, — сказал я пленникам в отечестве своем, — ведаете ли вы,
что если вы сами не желаете вступить в воинское звание, никто
к тому вас теперь принудить не может?
— Прибавьте
к тому,
что вас продал ваш господин не в указное время и
что отдают вас насильным образом [Во время рекрутского набора запрещается в продаже крестьян совершать купчие.].
Но на
что он мне теперь? не вижу, куда его и положить; подаст он, может быть, случай
к преступлению.
Правда,
что и бурмистр наш, когда ездит
к Москве, то его покупает, но также на наши слезы.
Первый раз обратил сердце
к тому,
что доселе на нем скользило.
На
что тебе смрадное рубище, которое
к неге привыкшая твоя рука подъяти гнушается? едва послужит оно на отирание служащего тебе скота.
Блажен!
что в возрасте, когда волнение страстей изводит нас впервые из нечувствительности, когда приближаемся степени возмужалости, стремление его обратилося
к познанию вещей.
Если бы не подкрепляла надежда,
что, приучив слух свой
к необыкновенности звуков и усвоив чуждые произношения, не откроются потом приятнейшие предметы, то неуповательно, восхотел ли бы кто вступить в столь строгий путь.
В слоях находил иногда остатки животных, в морях живущих, находил остатки растений и заключать мог,
что слоистое расположение земли начало свое имеет в наплавном положении вод и
что воды, переселяяся из одного края земного шара
к другому, давали земле тот вид, какой она в недрах своих представляет.
Еще в отечестве своем случай показал ему,
что природа назначила его
к величию,
что в обыкновенной стезе шествия человеческого он скитаться не будет.
И сие первородное чадо стремящегося воображения по непроложенному пути в доказательство с другими купно послужило,
что когда народ направлен единожды
к усовершенствованию, он ко славе идет не одной тропинкою, но многими стезями вдруг.
Удивляяся толико отменным в слове мужам и раздробляя их речи, хладнокровные критики думали,
что можно начертать правила остроумию и воображению, думали,
что путь
к прелестям проложить можно томными предписаниями.
Неточные совпадения
Я плачу… если вашей Тани // Вы не забыли до сих пор, // То знайте: колкость вашей брани, // Холодный, строгий разговор, // Когда б в моей лишь было власти, // Я предпочла б обидной страсти // И этим письмам и слезам. //
К моим младенческим мечтам // Тогда имели вы хоть жалость, // Хоть уважение
к летам… // А нынче! —
что к моим ногам // Вас привело? какая малость! // Как с вашим сердцем и умом // Быть чувства мелкого рабом?
Познал я глас иных желаний, // Познал я новую печаль; // Для первых нет мне упований, // А старой мне печали жаль. // Мечты, мечты! где ваша сладость? // Где, вечная
к ней рифма, младость? // Ужель и вправду наконец // Увял, увял ее венец? // Ужель и впрямь и в самом деле // Без элегических затей // Весна моих промчалась дней // (
Что я шутя твердил доселе)? // И ей ужель возврата нет? // Ужель мне скоро тридцать лет?
То был приятный, благородный, // Короткий вызов, иль картель: // Учтиво, с ясностью холодной // Звал друга Ленский на дуэль. // Онегин с первого движенья, //
К послу такого порученья // Оборотясь, без лишних слов // Сказал,
что он всегда готов. // Зарецкий встал без объяснений; // Остаться доле не хотел, // Имея дома много дел, // И тотчас вышел; но Евгений // Наедине с своей душой // Был недоволен сам собой.
Стремит Онегин? Вы заране // Уж угадали; точно так: // Примчался
к ней,
к своей Татьяне, // Мой неисправленный чудак. // Идет, на мертвеца похожий. // Нет ни одной души в прихожей. // Он в залу; дальше: никого. // Дверь отворил он.
Что ж его // С такою силой поражает? // Княгиня перед ним, одна, // Сидит, не убрана, бледна, // Письмо какое-то читает // И тихо слезы льет рекой, // Опершись на руку щекой.
Еще бокалов жажда просит // Залить горячий жир котлет, // Но звон брегета им доносит, //
Что новый начался балет. // Театра злой законодатель, // Непостоянный обожатель // Очаровательных актрис, // Почетный гражданин кулис, // Онегин полетел
к театру, // Где каждый, вольностью дыша, // Готов охлопать entrechat, // Обшикать Федру, Клеопатру, // Моину вызвать (для того, // Чтоб только слышали его).