Неточные совпадения
— Ты во гневе твоем, — говорил я сам себе, — устремляешься на гордого господина, изнуряющего крестьянина своего на ниве своей; а сам не то
же ли
или еще хуже того делаешь?
Но, опомнясь, убедился воспоминовением многих примеров, что мое мщение будет бесплодно, что я
же могу прослыть
или бешеным,
или злым человеком; смирился.
— И подлинно на сказку похоже; да как
же сказке верить, — сказала жена вполголоса, зевая ото сна, — поверю ли я, что были Полкан, Бова
или Соловей-разбойник.
Теперь самое то
же качество, коим сердце мое толико гордилося, теперь почитают послаблением
или непозволительною поноровкою.
Она тщилася благую вам дать душу, яко
же и сама имела, и в ней хотела насадить дружбу, но не обязанность, не должность
или рабское повиновение.
Яко
же шественник, отдаляяся среды стези, вдается опасности ввергнутися в тот
или другой ров, таково бывает шествие во нравственности.
— Муж одной из вас таскается по всем скверным девкам; получив болезнь, пьет, ест и спит с тобою
же; другая
же сама изволит иметь годовых, месячных, недельных,
или, чего боже упаси, ежедневных любовников.
Крестьянка не хотела у меня взять непорочных, благоумышленных ста рублей, которые в соразмерности состояний долженствуют быть для полковницы, советницы, майорши, генеральши пять, десять, пятнадцать тысяч
или более; если
же госпоже полковнице, майорше, советнице
или генеральше (в соразмерности моего посула едровской ямщичихе), у которой дочка лицом недурна
или только что непорочна, и того уже довольно, знатной боярин седмидесятой,
или, чего боже сохрани, седмьдесят второй пробы, посулит пять, десять, пятнадцать тысяч,
или глухо знатное приданое,
или сыщет чиновного жениха,
или выпросит в почетные девицы, то я вас вопрошаю, городские матушки, не ёкнет ли у вас сердечко? не захочется ли видеть дочку в позлащенной карете, в бриллиантах, едущую четвернею, если она ходит пешком,
или едущую цугом вместо двух заморенных кляч, которые ее таскают?
И так нива его даст ему плод сугубый; и так все плоды трудов земледелателей мертвеют
или паче не возрождаются, они
же родились бы и были живы на насыщение граждан, если бы делание нив было рачительно, если бы было свободно.
В городе
же Франкфурте, если таковые на продажу изданные книги не будут смотрены и утверждены почтенным и нам любезным одним богословия магистром и одним
или двумя докторами и лиценциатами, которые от думы оного города на годовом жалованье содержимы быть имеют.
Буллу свою начинает он жалобою на диавола, который куколь сеет во пшенице, и говорит: «Узнав, что посредством сказанного искусства многие книги и сочинения, в разных частях света, наипаче в Кельне, Майнце, Триере, Магдебурге напечатанные, содержат в себе разные заблуждения, учения пагубные, христианскому закону враждебные, и ныне еще в некоторых местах печатаются, желая без отлагательства предварить сей ненавистной язве, всем и каждому сказанного искусства печатникам и к ним принадлежащим и всем, кто в печатном деле обращается в помянутых областях, под наказанием проклятия и денежныя пени, определяемой и взыскиваемой почтенными братиями нашими, Кельнским, Майнцким, Триерским и Магдебургским архиепископами
или их наместниками в областях, их, в пользу апостольской камеры, апостольскою властию наистрожайше запрещаем, чтобы не дерзали книг, сочинений
или писаний печатать
или отдавать в печать без доклада вышесказанным архиепископам
или наместникам и без их особливого и точного безденежно испрошенного дозволения; их
же совесть обременяем, да прежде, нежели дадут таковое дозволение, назначенное к печатанию прилежно рассмотрят
или чрез ученых и православных велят рассмотреть и да прилежно пекутся, чтобы не было печатано противного вере православной, безбожное и соблазн производящего».
Его
же ожидает плескание рук
или посмеяние, горшее самыя смерти.
То направлял он прогулку свою по плоской вершине возвышений, в виду расстилавшихся внизу долин, по которым повсюду оставались еще большие озера от разлития воды;
или же вступал в овраги, где едва начинавшие убираться листьями дерева отягчены птичьими гнездами, — оглушенный карканьем ворон, разговорами галок и граньями грачей, перекрестными летаньями, помрачавшими небо; или же спускался вниз к поемным местам и разорванным плотинам — глядеть, как с оглушительным шумом неслась повергаться вода на мельничные колеса; или же пробирался дале к пристани, откуда неслись, вместе с течью воды, первые суда, нагруженные горохом, овсом, ячменем и пшеницей; или отправлялся в поля на первые весенние работы глядеть, как свежая орань черной полосою проходила по зелени, или же как ловкий сеятель бросал из горсти семена ровно, метко, ни зернышка не передавши на ту или другую сторону.
Мечте, загадочному, таинственному не было места в его душе. То, что не подвергалось анализу опыта, практической истины, было в глазах его оптический обман, то или другое отражение лучей и красок на сетке органа зрения
или же, наконец, факт, до которого еще не дошла очередь опыта.
Неточные совпадения
Поедет ли домой: и дома // Он занят Ольгою своей. // Летучие листки альбома // Прилежно украшает ей: // То в них рисует сельски виды, // Надгробный камень, храм Киприды //
Или на лире голубка // Пером и красками слегка; // То на листках воспоминанья, // Пониже подписи других, // Он оставляет нежный стих, // Безмолвный памятник мечтанья, // Мгновенной думы долгий след, // Всё тот
же после многих лет.
Так думал молодой повеса, // Летя в пыли на почтовых, // Всевышней волею Зевеса // Наследник всех своих родных. — // Друзья Людмилы и Руслана! // С героем моего романа // Без предисловий, сей
же час // Позвольте познакомить вас: // Онегин, добрый мой приятель, // Родился на брегах Невы, // Где, может быть, родились вы //
Или блистали, мой читатель; // Там некогда гулял и я: // Но вреден север для меня.
Впрочем, редко случалось, чтобы это было довезено домой; почти в тот
же день спускалось оно все другому, счастливейшему игроку, иногда даже прибавлялась собственная трубка с кисетом и мундштуком, а в другой раз и вся четверня со всем: с коляской и кучером, так что сам хозяин отправлялся в коротеньком сюртучке
или архалуке искать какого-нибудь приятеля, чтобы попользоваться его экипажем.
Какая-нибудь история непременно происходила:
или выведут его под руки из зала жандармы,
или принуждены бывают вытолкать свои
же приятели.
Как они делают, бог их ведает: кажется, и не очень мудреные вещи говорят, а девица то и дело качается на стуле от смеха; статский
же советник бог знает что расскажет:
или поведет речь о том, что Россия очень пространное государство,
или отпустит комплимент, который, конечно, выдуман не без остроумия, но от него ужасно пахнет книгою; если
же скажет что-нибудь смешное, то сам несравненно больше смеется, чем та, которая его слушает.