Неточные совпадения
Из конюшни я опять возвратился к комиссару; потряс
его гораздо покрепче.
Я понял
его мысль, вынул
из кошелька… и, дав
ему, советовал, что, приехав в Петербург,
он продал бы бумагу свою на вес разносчикам для обвертки; ибо мнимое маркизство скружить может многим голову, и
он причиною будет возрождению истребленного в России зла — хвастовства древния породы.
Не успел я войти в почтовую избу, как услышал на улице звук почтового колокольчика, и чрез несколько минут вошел в избу приятель мой Ч… Я
его оставил в Петербурге, и
он намерения не имел оттуда выехать так скоро. Особливое происшествие побудило человека нраву крутого, как то был мой приятель, удалиться
из Петербурга, и вот что
он мне рассказал.
Он, вышед
из судна и перебираяся с камня на камень, направил шествие свое к берегу, сопровождаем чистосердечнейшими нашими молитвами.
Но, помня более о вашей опасности, нежели о моей обиде и о жестокосердии начальника с
его подчиненным, я побежал к караульной, которая была версты с две расстоянием от проклятого дома,
из которого меня вытолкнули.
И ну-ну-ну, ну-ну-ну: по всем по трем, вплоть до Питера, к Корзинкину прямо на двор. — Добро пожаловать. Куды какой
его высокопревосходительство затейник, из-за тысячи верст шлет за какою дрянью. Только барин доброй. Рад
ему служить. Вот устерсы теперь лишь с биржи. Скажи, не меньше ста пятидесяти бочка, уступить нельзя, самим пришли дороги. Да мы с
его милостию сочтемся. — Бочку взвалили в кибитку; поворотя оглобли, курьер уже опять скачет; успел лишь зайти в кабак и выпить два крючка сивухи.
В расходной книге у казначея записано: по предложению
его высокопревосходительства дано курьеру Н. Н., отправленному в С.-П. с наинужнейшими донесениями, прогонных денег в оба пути на три лошади
из экстраординарной суммы… Книга казначейская пошла на ревизию, но устерсами не пахнет.
Из нее вышел человек, закутанный в большую япанчу, и шляпа с распущенными полями, глубоко надетая, препятствовала мне видеть
его лицо.
У меня был обед, и множество так называемых друзей, собравшись, насыщали праздный свой голод на мой счет. Один
из бывших тут, который внутренне меня не любил, начал говорить с сидевшим подле
него, хотя вполголоса, но довольно громко, чтобы говоренное жене моей и многим другим слышно было.
Возмущенные соки мыслию стремилися, мне спящу, к голове и, тревожа нежный состав моего мозга, возбудили в
нем воображение. Несчетные картины представлялись мне во сне, но исчезали, как легкие в воздухе пары. Наконец, как то бывает, некоторое мозговое волокно, тронутое сильно восходящими
из внутренних сосудов тела парами, задрожало долее других на несколько времени, и вот что я грезил.
Огромной величины змия,
из светлыя стали искованная, облежала вокруг всего седалища при
его подножии и, конец хвоста в зеве держаща, изображала вечность.
Се
он,
его же призову
из хижины уничижения.
Узнал, что
он был
из новогородской семинарии и шел пешком в Петербург повидаться с дядею, который был секретарем в губернском штате.
— Боже мой! — продолжал
он с восклицанием, — если бы привести примеры
из размышлений и разглагольствований судей наших о делах!
Христианское общество вначале было смиренно, кротко, скрывалося в пустынях и вертепах, потом усилилось, вознесло главу, устранилось своего пути, вдалося суеверию; в исступлении шло стезею, народам обыкновенною; воздвигло начальника, расширило
его власть, и папа стал всесильный
из царей.
Лутер начал преобразование, воздвиг раскол, изъялся из-под власти
его и много имел последователей.
Если потомкам нашим предлежит заблуждение, если, оставя естественность, гоняться будут за мечтаниями, то весьма полезной бы был труд писателя, показавшего нам
из прежних деяний шествие разума человеческого, когда, сотрясший мглу предубеждений,
он начал преследовать истину до выспренностей ее и когда, утомленный, так сказать, своим бодрствованием, растлевать начинал паки свои силы, томиться и ниспускаться в туманы предрассудков и суеверия.
Сказывают, что все сии монастыри, даже и на пятнадцать верст расстоянием от города находящиеся, заключалися в оном; что
из стен
его могло выходить до ста тысяч войска.
Вопрос: если на пути удовлетворения нуждам своим
он обрящет подобного себе, если, например, двое, чувствуя голод, восхотят насытиться одним куском, — кто
из двух большее к приобретению имеет право?
Из сего судить можешь, как
он обходился с крестьянами.
Они у прежнего помещика были на оброке,
он их посадил на пашню; отнял у
них всю землю, скотину всю у
них купил по цене, какую сам определил, заставил работать всю неделю на себя, а дабы
они не умирали с голоду, то кормил
их на господском дворе, и то по одному разу в день, а иным давал
из милости месячину.
Если кто
из крестьян что-нибудь украл у
него, того
он сек как за леность или за дерзкий или остроумный ответ, но сверх того надевал на ноги колодки, кандалы, а на шею рогатку.
Дочери, не имея женихов, вымещали свою скуку над прядильницами,
из которых
они многих изувечили.
Я приметил
из многочисленных примеров, что русский народ очень терпелив и терпит до самой крайности; но когда конец положит своему терпению, то ничто не может
его удержать, чтобы не преклонился на жестокость.
Наконец, превозможенная всеми тремя, принуждена была уступить силе; и уже сие скаредное чудовище начинал исполнением умышленное, как жених, возвратившись
из господского дома, вошел на двор и, увидя одного
из господчиков у клети, усумнился о
их злом намерении.
Они было хотели
его схватить, но, видя отца женихова, бегущего с колом же на помощь, оставили свою добычу, выскочили
из клети и побежали.
В одно мгновение выхватил
он ее
из рук, ее похищающих, и освобожденные побежали оба со двора.
Ибо гражданин, становяся гражданином, не перестает быть человеком, коего первая обязанность,
из сложения
его происходящая, есть собственная сохранность, защита, благосостояние.
Смотря иногда на большого моего сына и размышляя, что
он скоро войдет в службу или, другими сказать словами, что птичка вылетит
из клетки, у меня волосы дыбом становятся.
Но если рассудку вашему предоставлял я направлять стопы ваши в стезях науки, тем бдительнее тщился быть во нравственности вашей. Старался умерять в вас гнев мгновения, подвергая рассудку гнев продолжительный, мщение производящий. Мщение!.. душа ваша мерзит
его. Вы
из природного сего чувствительныя твари движения оставили только оберегательность своего сложения, поправ желание возвращать уязвления.
Но
он из щеголя облекся бы мгновенно во смраднейшее рубище, если бы то способствовало к достижению
его желаний.
Но горячность
их все преодолела;
из любострастного монаха она сделала неустрашимого мужа и дала
ему силы почти чрезъестественные.
В одну
из ночей, когда сей неустрашимый любовник отправился чрез валы на зрение своей любезной, внезапу восстал ветр,
ему противной, будущу
ему на среде пути
его.
Наехавшая команда выручила сего варвара
из рук на
него злобствовавших.
Поглядитесь в сие зеркало; кто
из вас себя в
нем узнает, то брани меня без всякого милосердия.
Я таковую славу применю к шарам, в 18-м столетии изобретенным:
из шелковой ткани сложенные, наполняются
они мгновенно горючим воздухом и возлетают с быстротою звука до выспренних пределов эфира.
Но то, что
их составляло силу, источается
из среды тончайшими скважинами непрестанно; тяжесть, горе́ вращавшаяся, приемлет естественный путь падения долу; и то, что месяцы целые сооружалося со трудом, тщанием и иждивением, едва часов несколько может веселить взоры зрителей.
Надлежит
ему судиму быть
ему равными, то есть в расправах, в кои выбирать и
из помещичьих крестьян.
Но горе вам, если раствор
его составлен
из зерна, лежавшего в житнице дворянской.
Возгнушается метатель грома и молнии,
ему же все стихии повинуются, возгнушается колеблющий сердца из-за пределов вселенныя дать мстити за себя и самому царю, мечтающему быти
его на земли преемником.
Если мы скажем и утвердим ясными доводами, что ценсура с инквизициею принадлежат к одному корню; что учредители инквизиции изобрели ценсуру, то есть рассмотрение приказное книг до издания
их в свет, то мы хотя ничего не скажем нового, но
из мрака протекших времен извлечем, вдобавок многим другим, ясное доказательство, что священнослужители были всегда изобретатели оков, которыми отягчался в разные времена разум человеческий, что
они подстригали
ему крылие, да не обратит полет свой к величию и свободе.
В 768 году Амвросий Оперт, монах бенедиктинский, посылая толкование свое на Апокалипсис к папе Стефану III и прося дозволения о продолжении своего труда и о издании
его в свет, говорит, что
он первый
из писателей просит такового дозволения.
Из предыдущего видели мы, что ценсура изобретена священством и
ему была единственно присвоена.
С отцом господина своего
он был в Крымском походе, при фельдмаршале Минихе; в Франкфуртскую баталию
он раненого своего господина унес на плечах
из строю.
В юношестве выкупил
его из тюрьмы, куда посажен был за долги в бытность свою в гвардии унтер-офицером.
Парень
им говорил: — Перестаньте плакать, перестаньте рвать мое сердце. Зовет нас государь на службу. На меня пал жеребей. Воля божия. Кому не умирать, тот жив будет. Авось-либо я с полком к вам приду. Авось-либо дослужуся до чина. Не крушися, моя матушка родимая. Береги для меня Прасковьюшку. — Рекрута сего отдавали
из экономического селения.
Узнав
из речей
его, что
он господской был человек, любопытствовал от
него узнать причину необыкновенного удовольствия.
Он не только меня не любил,
из зависти, может быть, тесным душам свойственной, но ненавидел.
Он, взглянув на меня и движим уже ею, прислал ко мне сказать, чтобы я из-за стола вышел и ужинал бы в своей горнице.
Но как все
они были уже женаты, а беременной для славы дома надобен был муж, то хуже меня
из всех служителей не нашла.