В глазах Веры Павловны стало выражаться недоумение; ей все яснее думалось: «я не знаю, что это? что же мне думать?» О, Рахметов, при всей видимой нелепости своей обстоятельной манеры изложения, был мастер, великий мастер вести дело! Он был великий психолог, он
знал и умел выполнять законы постепенного подготовления.
— Но каково же всего этого дожидаться? Муж еще, может быть, спокойнее меня, потому что он хорошо
знает и сумеет, конечно, доказать, что все это ложь; но что же я должна буду чувствовать, а между тем, Егор Егорыч, я дочь вашего преданного и верного друга!.. Сжальтесь вы хоть сколько-нибудь надо мною!
Саша покраснел, неловко поклонился. Коковкина назвала его гостье. Людмила уселась за стол и принялась оживленно рассказывать новости. Горожане любили принимать ее за то, что она все
знала и умела рассказывать мило и скромно. Коковкина, домоседка, была ей непритворно рада и радушно угощала. Людмила весело болтала, смеялась вскакивала с места передразнить кого-нибудь, задевала Сашу. Она сказала:
Неточные совпадения
Учителей у него было немного: большую часть наук читал он сам.
И надо сказать правду, что, без всяких педантских терминов, огромных воззрений
и взглядов, которыми любят пощеголять молодые профессора, он
умел в немногих словах передать самую душу науки, так что
и малолетнему было очевидно, на что именно она ему нужна, наука. Он утверждал, что всего нужнее человеку наука жизни, что,
узнав ее, он
узнает тогда сам, чем он должен заняться преимущественнее.
Так хорошо
и верно видел он многие вещи, так метко
и ловко очерчивал в немногих словах соседей помещиков, так видел ясно недостатки
и ошибки всех, так хорошо
знал историю разорившихся бар —
и почему,
и как,
и отчего они разорились, так оригинально
и метко
умел передавать малейшие их привычки, что они оба были совершенно обворожены его речами
и готовы были признать его за умнейшего человека.
Где же тот, кто бы на родном языке русской души нашей
умел бы нам сказать это всемогущее слово: вперед? кто,
зная все силы,
и свойства,
и всю глубину нашей природы, одним чародейным мановеньем мог бы устремить на высокую жизнь русского человека? Какими словами, какой любовью заплатил бы ему благодарный русский человек. Но веки проходят за веками; полмиллиона сидней, увальней
и байбаков дремлют непробудно,
и редко рождается на Руси муж, умеющий произносить его, это всемогущее слово.
О чем бы разговор ни был, он всегда
умел поддержать его: шла ли речь о лошадином заводе, он говорил
и о лошадином заводе; говорили ли о хороших собаках,
и здесь он сообщал очень дельные замечания; трактовали ли касательно следствия, произведенного казенною палатою, — он показал, что ему небезызвестны
и судейские проделки; было ли рассуждение о бильярдной игре —
и в бильярдной игре не давал он промаха; говорили ли о добродетели,
и о добродетели рассуждал он очень хорошо, даже со слезами на глазах; об выделке горячего вина,
и в горячем вине
знал он прок; о таможенных надсмотрщиках
и чиновниках,
и о них он судил так, как будто бы сам был
и чиновником
и надсмотрщиком.
— Послушайте, — сказал он с явным беспокойством, — вы, верно, забыли про их заговор?.. Я не
умею зарядить пистолета, но в этом случае… Вы странный человек! Скажите им, что вы
знаете их намерение,
и они не посмеют… Что за охота! подстрелят вас как птицу…