Для достижения этой цели всего лучше было оговорить их же и стать на стороне противников, то есть народа; таким образом он представлял завистливой
власти государя, что есть другая власть, которая осмеливается ему противиться хоть словом.
И если Мое царствование не возвело еще России на высочайшую степень народного блаженства, то помните, что
власть Государя не есть всемогущество Небесное, Которого воля есть уже совершение; помните, что Империи цветут веками, и что Провидение требует от Царей только возможного блага.
Люди этой партии говорили и думали, что всё дурное происходит преимущественно от присутствия государя с военным двором при армии, что в армию перенесена та неопределенная, условная и колеблющаяся шаткость отношений, которая удобна при дворе, но вредна в армии; что государю нужно царствовать, а не управлять войском, что единственный выход из этого положения есть отъезд государя с его двором из армии; что одно присутствие государя парализирует 50 тысяч войска, нужных для обеспечения его личной безопасности; что самый плохой, но независимый главнокомандующий будет лучше самого лучшего, но связанного присутствием и
властью государя.
Неточные совпадения
— Я же полагаю, что
государю нашему необходимо придется вспомнить пример прадеда своего и жестоко показать всю силу
власти, как это было показано Николаем Павловичем четырнадцатого декабря тысяча восемьсот двадцать пятого года на Сенатской площади Санкт-Петербурга-с!
— В Государственную думу, на расчет. Конечно, знаете, что
государь император пожаловал Думе
власть для установления порядка, вот, значит, к ней и стекается… все хорошее-плохое, как я понимаю.
«Если бы закон, — говорит он, — или
государь, или какая бы то ни было другая
власть на земле принуждали тебя к неправде, к нарушению долга совести, то будь непоколебим.
То-де противление
власти монаршей и «знатное согласие к раскольщикам, непрестанно на
государя и государство зло мыслящим…».
Потому, когда я пожаловался на него,
государь чрезвычайно разгневался; но тут на помощь к Фотию не замедлили явиться разные друзья мои: Аракчеев [Аракчеев Алексей Андреевич (1769—1834) — временщик, обладавший в конце царствования Александра I почти неограниченной
властью.], Уваров [Уваров Сергей Семенович (1786—1855) — министр народного просвещения с 1833 года.], Шишков [Шишков Александр Семенович (1754—1841) — адмирал, писатель, президент Российской академии, министр народного просвещения с 1824 по 1828 год.], вкупе с девой Анной, и стали всевозможными путями доводить до сведения
государя, будто бы ходящие по городу толки о том, что нельзя же оставлять министром духовных дел человека, который проклят анафемой.