Неточные совпадения
На вопрос мой — кто он был? — узнал я, что
то был старого покрою стряпчий, едущий в Петербург с
великим множеством изодранных бумаг, которые он тогда разбирал.
Между
тем люди мои сходили к священнику, который нас принял с
великою радостию, согрел нас, накормил, дал отдохновение.
Кто мир нравственный уподобил колесу,
тот, сказав
великую истину, не иное что, может быть, сделал, как взглянул на круглый образ земли и других
великих в пространстве носящихся тел, изрек только
то, что зрел.
То ли, что первые
великие князья российские жили в сем городе?
Если свободно всякому мыслить и мысли свои объявлять всем беспрекословно,
то естественно, что все, что будет придумано, изобретено,
то будет известно;
великое будет велико, истина не затмится.
Уже мучитель Константин,
Великим названный, следуя решению Никейского собора, предавшему Ариево учение проклятию, запретил его книги, осудил их на сожжение, а
того, кто оные книги иметь будет, — на смерть.
Некоторые глупые, дерзновенные и невежды попускаются переводить на общий язык таковые книги. Многие ученые люди, читая переводы сии, признаются, что ради
великой несвойственности и худого употребления слов они непонятнее подлинников. Что же скажем о сочинениях, до других наук касающихся, в которые часто вмешивают ложное, надписывают ложными названиями и
тем паче славнейшим писателям приписывают свои вымыслы, чем более находится покупщиков.
А все
те, кто бы мог свободе поборствовать, все
великие отчинники, и свободы не от их советов ожидать должно, но от самой тяжести порабощения.
О! дар небес благословенный,
Источник всех
великих дел;
О вольность, вольность, дар бесценный!
Позволь, чтоб раб тебя воспел.
Исполни сердце твоим жаром,
В нем сильных мышц твоих ударом
Во свет рабства
тьму претвори,
Да Брут и Телль еще проснутся,
Седяй во власти, да смятутся
От гласа твоего цари.
Но если ведаете, какое действие разум
великого мужа имеет над общим разумом,
то ведайте еще, что
великий муж может родить
великого мужа; и се венец твой победоносный.
Чужды раболепствования не токмо в
том, что благоговение наше возбуждать может, но даже и в люблении нашем, мы, отдавая справедливость
великому мужу, не возмним быти ему богом всезиждущим, не посвятим его истуканом на поклонение обществу и не будем пособниками в укоренении какого-либо предрассуждения или ложного заключения. Истина есть высшее для нас божество, и если бы всесильный восхотел изменить ее образ, являяся не в ней, лице наше будет от него отвращенно.
И так, отдавая справедливость
великому мужу, поставляя имя Ломоносова в достойную его лучезарность, мы не ищем здесь вменить ему и
то в достоинство, чего он не сделал или на что не действовал; или только, распложая неистовое слово, вождаемся исступлением и пристрастием.
Если разговор касался важных и благочестивых предметов, то Иван Иванович вздыхал после каждого слова, кивая слегка головою; ежели до хозяйственных, то высовывал голову из своей брички и делал такие мины, глядя на которые, кажется, можно было прочитать, как нужно делать грушевый квас, как
велики те дыни, о которых он говорил, и как жирны те гуси, которые бегают у него по двору.
И ангелы в толпе презренной этой // Замешаны. В
великой той борьбе, // Какую вел господь со князем скверны, // Они остались — сами по себе. // На бога не восстали, но и верны // Ему не пребывали. Небо их // Отринуло, и ад не принял серный, // Не видя чести для себя в таких.
Василий Федорович лежал на постели в повалуше, ему очень нездоровилось. Никогда еще в жизни своей не хворал он сильно, и потому настоящая болезнь, вдруг его свалившая, не таила опасных признаков. Одр, может быть смертный, и будущность — вот
великие темы, которые представлялись самородному красноречию нашего странника-витии.
Но — поймите — не от жалости к себе али к людям мучился я и зубами скрипел, а от
великой той обиды, что не мог Титова одолеть и предал себя воле его. Вспомню, бывало, слова его о праведниках — оледенею весь. А он, видимо, всё это понимал.
Неточные совпадения
Деревня показалась ему довольно
велика; два леса, березовый и сосновый, как два крыла, одно темнее, другое светлее, были у ней справа и слева; посреди виднелся деревянный дом с мезонином, красной крышей и темно-серыми или, лучше, дикими стенами, — дом вроде
тех, как у нас строят для военных поселений и немецких колонистов.
— Всенепременно. У него теперь приращенье должно идти с быстротой невероятной. Это ясно. Медленно богатеет только
тот, у кого какие-нибудь сотни тысяч; а у кого миллионы, у
того радиус
велик: что ни захватит, так вдвое и втрое противу самого себя. Поле-то, поприще слишком просторно. Тут уж и соперников нет. С ним некому тягаться. Какую цену чему ни назначит, такая и останется: некому перебить.
Точно ли так
велика пропасть, отделяющая ее от сестры ее, недосягаемо огражденной стенами аристократического дома с благовонными чугунными лестницами, сияющей медью, красным деревом и коврами, зевающей за недочитанной книгой в ожидании остроумно-светского визита, где ей предстанет поле блеснуть умом и высказать вытверженные мысли, мысли, занимающие по законам моды на целую неделю город, мысли не о
том, что делается в ее доме и в ее поместьях, запутанных и расстроенных благодаря незнанью хозяйственного дела, а о
том, какой политический переворот готовится во Франции, какое направление принял модный католицизм.
А между
тем появленье смерти так же было страшно в малом, как страшно оно и в
великом человеке:
тот, кто еще не так давно ходил, двигался, играл в вист, подписывал разные бумаги и был так часто виден между чиновников с своими густыми бровями и мигающим глазом, теперь лежал на столе, левый глаз уже не мигал вовсе, но бровь одна все еще была приподнята с каким-то вопросительным выражением.
Но вообще они были народ добрый, полны гостеприимства, и человек, вкусивший с ними хлеба-соли или просидевший вечер за вистом, уже становился чем-то близким,
тем более Чичиков с своими обворожительными качествами и приемами, знавший в самом деле
великую тайну нравиться.