Неточные совпадения
Среди
дела и безделья незаметным образом прошло время
до октября. В Лицее все было готово, и нам велено было съезжаться в Царское Село. Как водится,
я поплакал, расставаясь с домашними; сестры успокаивали
меня тем,
что будут навещать по праздникам, а на рождество возьмут домой. Повез
меня тот же дядя Рябинин, который приезжал
за мной к Разумовскому.
В Могилеве, на станции, встречаю фельдъегеря, разумеется, тотчас спрашиваю его: не знает ли он чего-нибудь о Пушкине. Он ничего не мог сообщить
мне об нем, а рассказал только,
что за несколько
дней до его выезда сгорел в Царском Селе Лицей, остались одни стены и воспитанников поместили во флигеле. [Пожар в здании Лицея был 12 мая.] Все это вместе заставило
меня нетерпеливо желать скорей добраться
до столицы.
Второе твое письмо получил
я у них,
за два
дня до кончины незабвенной подруги нашего изгнания. Извини,
что тотчас тебе не отвечал — право, не соберу мыслей, и теперь еще в разброде, как ты можешь заметить. Одно время должно все излечивать — будем когда-нибудь и здоровы и спокойны.
За три
дня до появления сюда Жадовского
я послал к вам письмо через Мясникова — и
мне теперь досадно,
что не адресовал к другому лицу.
Почтенная и добрая Надежда Николаевна,
я к вам писал из Ялуторовска
за несколько
дней до моего выезда, и вы воображаете,
что я уже на водах Туркинских.
Пора благодарить тебя, любезный друг Николай,
за твое письмо от 28 июня. Оно дошло
до меня 18 августа. От души спасибо тебе,
что мне откликнулся. В награду посылаю тебе листок от моей старой знакомки, бывшей Михайловой. Она погостила несколько
дней у своей старой приятельницы, жены здешнего исправника.
Я с ней раза два виделся и много говорил о тебе. Она всех вас вспоминает с особенным чувством. Если вздумаешь ей отвечать, пиши прямо в Петропавловск, где отец ее управляющий таможней.
В августе был у
меня Яков Дмитриевич; объезжая округ, он из Перми завернул ко
мне и погостил четыре
дня. Вполне наш. Это был праздник — добрый человек, неизменно привязанный к нам по старине. Велел очень кланяться тебе и брату. Он очень жалеет,
что не мог быть у вас
за Байкалом
до выезда из Иркутска. Теперь его постоянное жительство в Омске. Сашенька здорова, но все же опасаются нервических ее припадков.
За несколько
дней до кончины она узнала,
что Н. Д. Фонвизина родила сына, и с сердечным чувством воскликнула: «
Я знаю дом, где теперь радуются, но есть дом, где скоро будут плакать!» Так и сбылось.
За три
дня до праздников
я получил, почтенный Николай Иванович, ваше письмо от 21 марта. Благодарю вас очень,
что побеседовали со
мной… [Дальше — просьбы о хлопотах в министерстве о разных сибиряках.]
— А вы эгоист, Борис Павлович! У вас вдруг родилась какая-то фантазия — и я должна делить ее, лечить, облегчать: да
что мне за дело до вас, как вам до меня? Я требую у вас одного — покоя: я имею на него право, я свободна, как ветер, никому не принадлежу, никого не боюсь…
— Перестань, Олеся… Это меньше всего меня останавливает.
Что мне за дело до твоей родни, если ты сама для меня дороже отца и матери, дороже целого мира? Нет, все это мелочи, все это пустые отговорки!..
Неточные совпадения
Я поставлю полные баллы во всех науках тому, кто ни аза не знает, да ведет себя похвально; а в ком
я вижу дурной дух да насмешливость,
я тому нуль, хотя он Солона заткни
за пояс!» Так говорил учитель, не любивший насмерть Крылова
за то,
что он сказал: «По
мне, уж лучше пей, да
дело разумей», — и всегда рассказывавший с наслаждением в лице и в глазах, как в том училище, где он преподавал прежде, такая была тишина,
что слышно было, как муха летит;
что ни один из учеников в течение круглого года не кашлянул и не высморкался в классе и
что до самого звонка нельзя было узнать, был ли кто там или нет.
Утро было свежее, но прекрасное. Золотые облака громоздились на горах, как новый ряд воздушных гор; перед воротами расстилалась широкая площадь;
за нею базар кипел народом, потому
что было воскресенье; босые мальчики-осетины, неся
за плечами котомки с сотовым медом, вертелись вокруг
меня;
я их прогнал:
мне было не
до них,
я начинал
разделять беспокойство доброго штабс-капитана.
— Но с Авдотьей Романовной однажды повидаться весьма желаю. Серьезно прошу. Ну,
до свидания… ах да! Ведь вот
что забыл! Передайте, Родион Романович, вашей сестрице,
что в завещании Марфы Петровны она упомянута в трех тысячах. Это положительно верно. Марфа Петровна распорядилась
за неделю
до смерти, и при
мне дело было. Недели через две-три Авдотья Романовна может и деньги получить.
Ему вдруг почему-то вспомнилось, как давеча,
за час
до исполнения замысла над Дунечкой, он рекомендовал Раскольникову поручить ее охранению Разумихина. «В самом
деле,
я, пожалуй, пуще для своего собственного задора тогда это говорил, как и угадал Раскольников. А шельма, однако ж, этот Раскольников! Много на себе перетащил. Большою шельмой может быть со временем, когда вздор повыскочит, а теперь слишком уж жить ему хочется! Насчет этого пункта этот народ — подлецы. Ну да черт с ним, как хочет,
мне что».
— Ну да! — сказал, усмехаясь, Раскольников, —
я за твоими крестами, Соня. Сама же ты
меня на перекресток посылала;
что ж теперь, как дошло
до дела, и струсила?