Неточные совпадения
[В. Ф. Малиновский был «бледен как смерть»
и волновался
потому, что вынужден был читать не свою речь, забракованную министром А. К. Разумовским за ее прогрессивное содержание, а речь, составленную
И.
И. Мартыновым по приказанию министра в реакционном духе.]
Жизнь наша лицейская сливается с политическою эпохою народной жизни русской: приготовлялась гроза 1812 года. Эти события сильно отразились на нашем детстве. Началось с того, что мы провожали все гвардейские полки,
потому что они проходили мимо самого Лицея; мы всегда были тут, при их появлении, выходили даже во время классов, напутствовали воинов сердечною молитвой, обнимались с родными
и знакомыми — усатые гренадеры из рядов благословляли нас крестом. Не одна слеза тут пролита.
Наши стихи вообще не клеились, а Пушкин мигом прочел два четырехстишия, которые всех нас восхитили. Жаль, что не могу припомнить этого первого поэтического его лепета. Кошанский взял рукопись к себе. Это было чуть ли не в 811-м году,
и никак не позже первых месяцев 12-го. Упоминаю об этом
потому, что ни Бартенев, ни Анненков ничего об этом не упоминают. [П.
И. Бартенев — в статьях о Пушкине-лицеисте («Моск. ведом.», 1854). П. В. Анненков — в комментариях к Сочинениям Пушкина. Стих. «Роза» — 1815 г.]
При этом возгласе публика забывает поэта, стихи его, бросается на бедного метромана, который, растаявши под влиянием поэзии Пушкина, приходит в совершенное одурение от неожиданной эпиграммы
и нашего дикого натиска. Добрая душа был этот Кюхель! Опомнившись, просит он Пушкина еще раз прочесть,
потому что
и тогда уже плохо слышал одним ухом, испорченным золотухой.
Я подсел к нему
и спрашиваю: не имеет ли он каких-нибудь поручений к Пушкину,
потому что я в генваре [Такое начертание слова «январь» — во всех письмах Пущина.] буду у него.
Ma chère Catherine, [Часть письма — обращение к сестре, Е.
И. Набоковой, — в подлиннике (весь этот абзац
и первая фраза следующего) по-французски] бодритесь, простите мне те печали, которые я причиняю вам. Если вы меня любите, вспоминайте обо мне без слез, но думая о тех приятных минутах, которые мы переживали. Что касается меня, то я надеюсь с помощью божьей перенести все, что меня ожидает. Только о вас я беспокоюсь,
потому что вы страдаете из-за меня.
— Эти слова между нами не должны казаться сильными
и увеличенными — мы не на них основали нашу связь,
потому ясмело их пишу, зная, что никакая земная причина не нарушит ее; истинно благодарен вам за утешительные строки, которые я от вас имел,
и душевно жалею, что не удалось мне после приговора обнять вас
и верных друзей моих, которых прошу вас обнять; называть их не нужно — вы их знаете; надеюсь, что расстояние 7 тысяч верст не разлучит сердец наших.
В первом вашем письме вы изложили весь ваш быт
и сделали его как бы вновь причастным семейному вашему кругу. К сожалению, он не может нам дать того же отчета — жизнь его бездейственная, однообразная! Живет
потому, что провидению угодно, чтоб он жил; без сего убеждения с трудом бы понял, к чему ведет теперешнее его существование. Впрочем, не огорчайтесь: человек, когда это нужно, находит в себе те силы, которые
и не подозревал; он собственным опытом убедился в сей истине
и благодарит бега.
Тот фас, где братец ваш
и мы живем, особенно темен,
потому что солнечный луч никогда к нам не доходит
и, следовательно, окна в коридоре очень сильно замерзают при больших морозах.
Сама она к вам не пишет,
потому что теперь вы получаете через меня известия о братце,
и сверх того он думает, что вы не совсем были довольны ею, когда она исполняла должность секретаря при Иване Ивановиче.
…Вы увлечены,
потому и даете волю вашему воображению.
К. Ивановна говорила с Пятницким
и поручает мне тебе это сказать: сама она сегодня не пишет при всем желании,
потому что Володя не на шутку хворает, — у них руки упали; ты не будешь ее винить.
Насчет пособия, выдаваемого из казны, которого до этого времени ни он, ни другие не получают, я нисколько не удивляюсь,
потому что
и здесь оно выдается несколько месяцев по истечении года, за который следует.
Семенов сам не пишет, надеется, что ему теперь разрешат свободную переписку. Вообразите, что в здешней почтовой экспедиции до сих пор предписание — не принимать на его имя писем; я хотел через тещу Басаргина к нему написать — ей сказали, что письмо пойдет к Талызину. Городничий в месячных отчетах его аттестует, как тогда, когда он здесь находился,
потому что не было предписания не упоминать о человеке, служащем в Омске. Каков Водяников
и каковы те, которые читают такого рода отчеты о государственных людях?
Мы с тобой
и без завода пропускаем их. Нам это понятно, но странно, что С. Г. удивляется искусству Горбачевского. Я, напротив, уверен, что Горбачевский чудесно устраивает свои дела, а Волконский из зависти над ним трунит. Завод должен отлично идти,
потому что он заведен по моему совету, а советовать я мастер, как ты видишь из начала этого листка.
Если б не хлопоты с князем, я бы явился на встречу Оболенского; но об этом нечего
и думать,
потому что из этого увольнения делают государственное дело.
Из Иркутска нового ничего нет. Завтра Машенькины именины. Там меня вспомнят. Но Марья Николаевна редко мне пишет —
потому и я не так часто к ней пишу. Со мной беда. Как западет мысль, что я наскучаю, так непременно налево кругом сделаю. Не знаю, хорошо ли я думаю, — иначе не могу…
В несчастных наших чиновниках
и здесь есть страсть, только что дослужатся до коллежского асессора, тотчас заводят дворню; но большею частью эта дворня по смерти кол[лежского] асессора получает свободу,
потому что дети не имеют права владеть, родившись прежде этого важного чина.
Народ смышленый, довольно образованный сравнительно с Россией за малыми исключениями,
и вообще состояние уравнено: не встречаете большой нищеты. Живут опрятно, дома очень хороши; едят как нельзя лучше. Не забудьте, что край наводняется ссыльными: это зло, но оно не так велико при условиях местных Сибири, хотя все-таки правительству следовало бы обратить на это внимание. Может быть, оно не может
потому улучшить положения ссыльных, чтобы не сделать его приманкою для крепостных
и солдат.
Я хотел нынешнее лето перестроить баню, но отложил это предприятие,
потому что Польская лотерея мне ничего не вывезла; на нее была маленькая надежда,
и она в числе многих других покамест осталась без исполнения.
Подымаю инвалидную свою ногу
и с стоическим терпением выдерживаю нападения метромании, которая теперь не без пользы,
потому что она утешает больного.
Богат тот, который сам может или умеет что-нибудь произвести, —
потому ты богаче меня
и всех тех, кому родные присылают больше, нежели тебе; богат между нами еще тот, кто имеет способность распорядиться полученным без долгу; следовательно,
и в этом отношении ты выше нас.
Только что собирался по отъезде молодых новобрачных (я говорю молодых,
потому что бывают у нас подчас
и старые новобрачные) отвечать вам, добрый мой Гаврило Степанович, на письмо ваше с Лизой, как 1-го числа получил другое ваше письмо, писанное благодетельной рукой Лучшего Секретаря.
Между тем точно плохо удался нам Павел,
потому что юноши его лет, едва знающие грамоту, отсюда уезжают на прииски
и имеют место, жалованье
и помогают матерям
и отцам.
Пишущие столы меня нисколько не интересуют,
потому что с чертом никогда не был в переписке, да
и не намерен ее начинать. Признаюсь, ровно тут ничего не понимаю. Пусть забавляются этим те, которых занимает такая забава. Не знаю, что бы сказал, если б увидел это на самом деле, а покамест
и не думаю об столе с карандашом. Как угадать все модные прихоти человечества?…
О политике не стану говорить,
потому что ничего в ней не понимаю; вижу только, что все довольно мрачно
и что все в чрезвычайно натянутом положении.
Прощайте. Сегодня четвертая депеша —
потому она
и короче других. Хотелось только выполнить, наконец, ваше доброе желание услышать о Неленьке. — Муж ее переносит дорогу довольно хорошо.
Сейчас пробежал телеграфическое известие из Ирбита, что Балаклава взята нашими
и что 3 т. врагов легло на месте. Ура! будем ждать 18 № «Московских ведомостей». Говорят, это там подробно рассказано. — Минеев, впрочем, должен быть у нас прежде этого листка. Я сказал,
потому что меня эта новость расшевелила,
и потом уже придумал, что вы ее сами услышите.
К своим я писать не могу,
потому что знаю, что
и у них теперь тонко.
Здесь, в этой глуши, встречаешь гораздо более энергии, более чувства неподдельного, менее испорченности, чем под Москвой, здесь как хорошее, так
и дурное в естественном виде своем — потому-то хотя дурное более поражает, но зато
и хорошее является прекрасным.
«Вопросы» читаю с истинным удовольствием, но еще не кончил,
потому что Евгений взял
и говорит, что я могу после него прочесть.
Ты говоришь: верую, что будет мир, а я сейчас слышал, что проскакал курьер с этим известием в Иркутск. Должно быть, верно,
потому что это сказал почтмейстер Николаю Яковлевичу. Будет ли мир прочен — это другой вопрос, но все-таки хорошо, что будет отдых. Нельзя же нести на плечах народа, который ни в чем не имеет голоса, всю Европу. Толчок дан поделом — я совершенно с тобой согласен. Пора понять, что есть дело дома
и что не нужно быть полицией в Европе.
Евгений получил от сестры известие, что его сыновья князья. Это его ставит в затруднительное положение,
потому что Варвара Самсоновна скоро опять должна что-нибудь произвести на свет
и тогда потребуется новый указ сенату. Дело сложное: не будучи князем, он, шутя, делает князей; но все-таки я ему советую подумать о том, что он делает. 6 октября будем праздновать его 60-летие!
Все везде напоминало мне тебя,
и часто склонялось твое имя, тайный друг мой. Это бы
и не нужно говорить,
потому что оно само собою разумеется…
Снова сидел Иван Дмитриевич. Спрашивал, открылась ли ты мне в твоем намерении выйти замуж
и не знаю ли я, кто этот избранный. Я рад был, что это было в сумерки,
потому что не умею лгать. Сказал, что пришлось в голову,
и отделался кой-как от дальнейших расспросов. Уверил только, что, верно, если бог велит, то твое соединение будет во благо.
Оленька, верно, вам писала, что я в вагоне встретился с Башмаковым молодым, который хотел послать денег нашему старику — хотел доставлять ему ежегодно 300 целковых. Без сомнения, начало этому делу уже положено,
и Флегонт Миронович успокоен,
потому что молодой Башмаков намерен был выслать в Тобольск 150 ц. тотчас по приезде в Петербург. Я с ним расстался в Твери, оставшись у племянницы Полторацкой на сутки. Обнимаю вас крепко.
Обнимаю тебя, добрый человек! Так
и тянет говорить тебе «ты», но ты на это как-то смотришь неладно,
потому я все
и сбиваюсь.
Ты говоришь, добрая Марья Николаевна, что мое сердце любвеобильно.Ты совершенно справедливо это замечаешь — оно так создано, следовательно, не назовешь меня, читая эти строки, гречневой кашей. Бог помог природное настроение не утратить среди многих толчков, доставшихся
и на мою долю.
И за это глубокое ему благодарение! Не знаю, до какой степени плодотворна эта любовь, но знаю, что она
и мучение мое
и отрада. Ты все это поймешь, не нужно пояснений. Впрочем, люблю
потому, что приятно любить…
Иван великий предполагает на будущей неделе двинуться в Москву, там пробудет до 7-го числа — заберет сестру свою вдову Бароццову, которая к этому дню должна приехать на чугунке, заберет
и купчика Ивана малого
и привезет их к 8-му в Марьино, где жена состряпает именинный пирог. Ване можно уехать,
потому что гут скопилось несколько праздничных дней. — Он тоже состоит под охраной Иоанна-богослова.
Вот вам, любезный мой банкир,
и фотограф,
и литограф, [Литографом Пущин называл Е.
И. Якушкина
потому, что, кроме фотографических снимков с портретов декабристов, он распространял их в литографиях.]
и пр.
и пр., окончательные листы моей рукописи. Прошу вас, добрый Евгений Иванович, переплесть ее в том виде, как она к вам явилась, — в воспоминание обо мне!
Молю бога, чтобы он осуществил наши пожелания; касательно рукописи
и портрета я совершенно покойна,
потому что они в ваших руках.