Неточные совпадения
Император Александр явился в сопровождении обеих императриц, [Мать Александра I — Мария Федоровна;
жена его — Елизавета Алексеевна.] великого князя Константина Павловича
и великой княжны Анны Павловны.
— Твои воспитанники не только снимают через забор мои наливные яблоки, бьют сторожей садовника Лямина (точно, была такого рода экспедиция, где действовал на первом плане граф Сильвестр Броглио, теперь сенатор Наполеона III [Это сведение о Броглио оказалось несправедливым; он был избран французскими филеленами в начальники
и убит в Греции в 1829 году (пояснение
И.
И. Пущина).]), но теперь уж не дают проходу фрейлинам
жены моей».
Много мы спорили; для меня оставалось неразрешенною загадкой, почему все внимания директора
и жены его отвергались Пушкиным: он никак не хотел видеть его в настоящем свете, избегая всякого сближения с ним.
Впоследствии узнал я об его женитьбе
и камер-юнкерстве;
и то
и другое как-то худо укладывалось во мне: я не умел представить себе Пушкина семьянином
и царедворцем;
жена красавица
и придворная служба пугали меня за него. Все это вместе, по моим понятиям об нем, не обещало упрочить его счастия. [Весь дальнейший текст Записок Пущина опубликован впервые В. Е. Якушкиным («Русские ведомости», 1899, № 143).]
Осужденным декабристам также позволяли выходить из тюрьмы к
женам, имевшим дома в Чите
и Петровском.
Приехавши ночью, я не хотел будить женатых людей — здешних наших товарищей. Остановился на отводной квартире. Ты должен знать, что
и Басаргин с августа месяца семьянин: женился на девушке 18 лет — Марье Алексеевне Мавриной, дочери служившего здесь офицера инвалидной команды. Та самая, о которой нам еще в Петровском говорили. Она его любит, уважает, а он надеется сделать счастие молодой своей
жены…
Из Иркутска имел письмо от 25 марта — все по-старому, только Марья Казимировна поехала с
женой Руперта лечиться от рюматизма на Туринские воды. Алексей Петрович живет в Жилкинской волости, в юрте; в городе не позволили остаться. Якубович ходил говеть в монастырь
и взял с собой только мешок сухарей — узнаете ли в этом нашего драгуна? Он вообще там действует — задает обеды чиновникам
и пр.
и пр. Мне об этом говорит Вадковской.
Как сон пролетели приятные минуты нашего свидания. Через 24 часа после того, как я взглянул в последний раз на вас, добрый мой Иван Дмитриевич, я уже был в объятиях детей
и старушки Марьи Петровны. Они все ожидали меня как необходимого для них человека. Здесь я нашел Басаргина с
женой: они переехали к нам до моего возвращения. Наскоро скажу вам, как случилось горестное событие 27 декабря. До сих пор мы больше или меньше говорим об этом дне, лишь только сойдемся.
Он сам предсказал последний свой припадок — исполнил обязанность христианина, написал письмо о делах семейных
и просил доктора иметь попечение о
жене.
P.S. Не знаю, поедет ли, наконец, завтра Анненков, но я уже ему отдаю письмо, чтоб он не имел пустых отговорок. Мучение бедной его
жене. [Анненковы не выехали
и «завтра». 18 июля Пущин писал
И. Д. Якушкину, что «не из совсем ясного ощущения» он желает скорейшего их отъезда из Туринска.]
Что брак Свистунова? Ничего не знаю. Плохо ему, больному
и ревнивому, брать молоденькую
жену… [П. Н. Свистунов женился в 1842 г. на Т. А. Дурановой; имел с нею детей.]
[Теща
И. Д. Якушкина — H. Н. Шереметева; его
жена, А. В. Якушкина, добивалась разрешения поехать к нему в Сибирь.
[В пояснение» того резкого отзыва Пущина о Д.
И. Кюхельбекер можно привести отзывы самого В. К. Кюхельбекера о своей
жене.
Николай приехал ревизовать суды второй степени в Херсонской
и Таврической губерниях. Пробудет на юге год — он искал этого поручения, чтоб
жена могла поправиться здоровьем в Крыму; у нее бросилась золотуха на голову, была крепко больна: надобно было поехать или в Палерму, или в Крым. Второе они нашли удобнейшим.
Об упоминаемом здесь свидании Волконской с Кюхельбекером — в его письме к Волконской от 13 февраля 1845 г.: «
Жена моя, преданная вам сердцем
и душою, начала новую жизнь после знакомства с вами; я ее не узнаю.
Нарышкин с
женой гостил у нас на даче трое суток, был у сестры в Новгороде
и оттуда ко мне написал…
Скажи Борису, что с этой почтой порадовала меня
жена Николая доброю вестию о выздоровлении Катерины Павловны. Обними его крепко
и Константина; что он поделывает?
При последних его минутах, кроме тех, кого я назвал, были еще Анненков
и Жилины, муж
и жена.
Пора благодарить тебя, любезный друг Николай, за твое письмо от 28 июня. Оно дошло до меня 18 августа. От души спасибо тебе, что мне откликнулся. В награду посылаю тебе листок от моей старой знакомки, бывшей Михайловой. Она погостила несколько дней у своей старой приятельницы,
жены здешнего исправника. Я с ней раза два виделся
и много говорил о тебе. Она всех вас вспоминает с особенным чувством. Если вздумаешь ей отвечать, пиши прямо в Петропавловск, где отец ее управляющий таможней.
В продолжение нынешнего лета проводили семью Александра, состоящую из его
жены, Миши, славного мальчика по 12-му году,
и из трех дочерей. Все они благополучно прибыли в Соколинки. Вероятно, скоро разрешат им жить в самой Москве. Проездом весь караван погостил у нас почти неделю.
Давно не было от тебя, любезный друг Николай, весточки прямой —
и жена твоя что-то молчит. Я понимаю, что на вас всех, как на меня, действуют современные дела. Они неимоверно тяготят — как-то не видишь деятеля при громадных усилиях народа. Эти силы, без двигателя, только затруднение во всех отношениях.
Посылаю тебе все письма Дороховой, чтобы ты с
женой их прочел, сообщив нашим
и моему старому директору [Энгельгардту].
Разумеется, принимал их за девиц
и не допускал, что Ольга Ивановна —
жена Басаргина, а просто актриса Медведева.
Жаль, что ты одним [днем?] не застал Михаилы моего в Нижнем. Он
и жена его очень полюбили Аннушку. Он мне говорит, что мою Нину считает
и своею!.. [М. А. Дорохова называла Ниной дочь Пущина в память своей покойной дочери.]
…Сегодня известие: А.
И. Давыдова получила разрешение ехать на родину. Летом со всей семьей будет в доме Бронникова. Таким образом, в Сибири из приехавших
жен остается одна Александра Васильевна. Ей тоже был вопрос вместе с нами. Я не знаю даже, куда она денется, если вздумают отпустить. Отвечала, что никого родных не имеет, хотя я знаю, что у нее есть сестра
и замужняя дочь.
[У Пущина фамилия
жены бывшего декабриста, одного из самых реакционных министров при Николае I
и Александре II, ярого крепостника М. Н. Муравьева, обозначена буквой «М».
Только что собрался ответить твоей
жене на ее письмо от 15-го числа, как получил, любезный друг Николай, твои листки… Я прочел все со вниманием
и нахожу, что ты хорошо сделал, — только одно меня озадачило. Какие тут назначения по 3 т. братьям. Если один из этих братьев я, то прошу захерить эту статью.
Слух о моей женитьбе справедлив. 22 мая я соединен с Н. Д. Ф. — Благодарю бога за наш союз. Покамест пользуюсь деревенским воздухом
и пью воды в деревне
жены. Не знаю еще, где мы будем жить постоянно, — это решится, когда я выздоровлю, если бог поможет.
Уверять вас, что благодарю бога за соединение мое с заветным моим другом, было бы лишнее. Все это так дивно устроилось, что я как будто еще не верю, но мрачно то, что я не могу поправиться здоровьем. Не совсем утешительна для
жены моей постоянная моя хворость, но
и этим она не тяготится, весело
и терпеливо переносит все эти заботы
и попечения…
Об Ване дело улаживается, Циммермана видела
жена — он согласен принять его
и велел привозить молодца. — Благослови бог это начинание!
В прошлом месяце я имел, наконец, отраду обнять Михаила моего
и познакомиться с
женою его. Она мне полюбилась с первой встречи, как будто вместе всегда были, — а Михайло мой устарел
и насупил брови.
Жена ездила в Москву для свидания с вашим дядюшкой-министром
и между прочим подала ему записку об этом деле, противном, по-моему, правилам народной нравственности.
В октябре
жена поехала в костромское имение, а Я с сестрой
и Ваней — в Москву… Пожил в Москве две недели… Повидался со всеми нашими там…
…Не знаю, говорил ли тебе наш шафер, что я желал бы, чтоб ты, друг мой, с ним съездила к Энгельгардту… Надеюсь, что твое отвращение от новых встреч
и знакомств не помешает тебе на этот раз. Прошу тебя! Он тебе покажет мой портрет еще лицейский, который у него висит на особой стенке между рисунками П. Борисова, представляющими мой петровский NoMep от двери
и от окна. Я знаю, что
и Егору Антоновичу
и Марье Яковлевне будет дорого это внимание
жены их старого Jeannot…
Ты уже знаешь от
жены, что я получил, любезный друг Николай, твое письмо от 10-го с припиской
жены твоей. Теперь должен вам обоим сказать выговор: как вы не сказали Казимирскому, что супруга моя в Петербурге, — он четыре дня провел с ней в одном городе, два раза приезжал сюда в Марьино
и, не видавши ее, должен отправиться в Омск…
Жена надеется на этой неделе получить ultimatum так или иначе
и лететь в объятия супруга, ожидающего ее, но вместе с тем требующего, чтоб она не спешилаи настоящим образом кончила дело. Она за насмешку принимает подчеркнутое слово…
Теперь вы порадуетесь вместе со мной, что я имел возможность отослать деньги Настасье Кондратьевне, — брат Михайло прислал мне их с
женой,
и я с первой почтой кончил это дело.
Фотограф возвратился из Смоленска
и тотчас отправился в Петербург, откуда теперь его ожидает
жена, по крайней мере она мне это говорит в последнем письме 12 апреля.
Иван великий предполагает на будущей неделе двинуться в Москву, там пробудет до 7-го числа — заберет сестру свою вдову Бароццову, которая к этому дню должна приехать на чугунке, заберет
и купчика Ивана малого
и привезет их к 8-му в Марьино, где
жена состряпает именинный пирог. Ване можно уехать, потому что гут скопилось несколько праздничных дней. — Он тоже состоит под охраной Иоанна-богослова.
Нам всем жаль, что нашего народу никого не придется угостить. Разве удастся залучить фотографа, но
и то еще не верно. Сестра останется у нас, пока я не соберусь в Нижний, куда должна заехать за мной
жена, осмотревши костромское именье. — Это уже будет в половине июня. Так предполагается навестить Калугу
и Тулу с окрестностями… [В Калуге жили Оболенский
и Свистунов, в Туле — Г. С. Батеньков. В письме еще — о болезни Ф. М. Башмакова в Тобольске (Пущину сообщили об этом его сибирские корреспонденты).]
Вся наша петербургская семья отправляется 1 июня в Царское Село; покамест на Мойке остается Михаил с
женой, Бароццова (она здорова
и весела), Варя
и Лиза. Этот отряд будет наезжать в Ц. С. до отправления в Щиглицы…
Ты
и Марья Николаевна без рассказов понимаете, с какой радостью мы обнялись с Аннушкой; ее наивная сердечная веселость при встрече удвоила отрадное чувство мое… Мы с Аннушкой толкуем о многом — она меня понимает. Пребывание мое здесь будет иметь свой плод, как я надеюсь. Покамест она остается, иначе невозможно:
и жена того же мнения — мы не раз трактовали с нею об этом предмете, нам обоим близком.
Жена еще не возвратилась из костромской деревни — когда будет дома, прочтет твой листок,
и я поцелую ее за тебя.
Крестный твой поехал в Омск, там выдаст замуж Поленьку, которая у них воспитывалась, за Менделеева, брата
жены его, молодого человека, служащего в Главном управлении Западной Сибири. Устроит молодых
и зимой вернется в Покровский уезд, где купил маленькое именье. Я все это знаю из его письма — опять с ним разъехались ночью под Владимиром. Как не судьба свидеться!
Наконец, сегодня, то есть 21 августа, явился Пальм
и завтра утром увозит Дурова, который непременно сам заедет к вам. Вопрос в том, застанет ли он вас дома. Во всяком случае, у вас на столе будет
и рукопись
и это письмо… [Дальше — просьба достать для петрашевца С. Ф. Дурова сочинения Фурье. Дуров уехал в Москву 22 августа (неизданное письмо Пущина к
жене от 24 августа).]
Рылеевой,
жены, нет в живых. Я увижу дочь, единственную наследницу. [Е.
И. Якушкин считал необходимым издать сочинения К. Ф. Рылеева, просил помощи Пущина в этом деле (см. примеч. 1 к письму 250).]
Пользуюсь свободной минутой, чтобы обнять тебя, добрый друг Нарышкин,
и благодарить искренно вас обоих, радушных хозяев села Высокого.
Жена то же гласит, хотя не пишет отсюда…
…Письмо ваше от 4 октября получил я в Петербурге, куда мне прислала его
жена. Там я не имел возможности заняться перепиской. Все время проводил в болтовне дома с посетителями
и старыми товарищами
и друзьями. К
жене я возвратился 8-го числа…
Надобно бы вам рассказать нашу поездку с
женой в Тулу
и Калугу, но для этого нужно исписать фолианты.
Пожалуйста, в добрую минуту поговорите мне о себе, о всех ваших
и дайте маленький отчет о нашем Казимирском, насчет которого имею разноречащие сведения. Мне бы хотелось иметь ясное об нем понятие, а вы, вероятно, успели обозреть его со всех сторон.
Жена писала мне, что она у него с вами обедала. Ужели он со всей своей свитой пускается в путь? Эдак путешествие за границей съест его. Я прямо от него ничего не знаю.