Во всем, что вы говорите, я вижу с утешением заботливость вашу о будущности; тем более мне бы хотелось, чтоб вы хорошенько взвесили причины, которые заставляют меня как будто вам противоречить, и чтоб вы согласились со мною, что человек, избравший путь довольно трудный, должен рассуждать не одним сердцем, чтоб
без упрека идти по нем до конца.
Она внимала
без упреков и возражений, но про себя — во всем, что он утверждал, как истину своей жизни, — видела лишь игрушки, которыми забавляется ее мальчик.
— Я? я, по крайней мере, унесу из толпы разбитое, но чистое от низостей сердце, душу растерзанную, но
без упрека во лжи, в притворстве, в измене, не заражусь…
Таким образом, победа обошлась ему очень легко. Он сделал гнусность, по-видимому, даже не подозревая, что это гнусность: что она такое, чтобы стеснять ради нее свою совесть? Он предлагал ей денег, она отказалась — это уж ее дело. Не он один, все так делают. А впрочем, все-таки недурно, что обошлось без слез,
без упреков. Это доказывает, что она умна.
Неточные совпадения
Не признаёт сего современный суд и все обратит в
упрек и поношенье непризнанному писателю;
без разделенья,
без ответа,
без участья, как бессемейный путник, останется он один посреди дороги.
А между тем верный товарищ стоял пред ним, бранясь и рассыпая
без счету жестокие укорительные слова и
упреки. Наконец схватил он его за ноги и руки, спеленал, как ребенка, поправил все перевязки, увернул его в воловью кожу, увязал в лубки и, прикрепивши веревками к седлу, помчался вновь с ним в дорогу.
Зато Обломов был прав на деле: ни одного пятна,
упрека в холодном, бездушном цинизме,
без увлечения и
без борьбы, не лежало на его совести. Он не мог слушать ежедневных рассказов о том, как один переменил лошадей, мебель, а тот — женщину… и какие издержки повели за собой перемены…
Захару было за пятьдесят лет. Он был уже не прямой потомок тех русских Калебов, [Калеб — герой романа английского писателя Уильяма Годвина (1756–1836) «Калеб Вильямс» — слуга, поклоняющийся своему господину.] рыцарей лакейской,
без страха и
упрека, исполненных преданности к господам до самозабвения, которые отличались всеми добродетелями и не имели никаких пороков.
«Я не в силах буду говорить с нею
без чувства
упрека, смотреть на нее
без злобы, и она только еще больше возненавидит меня, как и должно быть.