Неточные совпадения
Захару было за пятьдесят лет. Он был уже не прямой потомок тех русских Калебов, [Калеб — герой романа английского писателя Уильяма Годвина (1756–1836) «Калеб Вильямс» — слуга, поклоняющийся своему господину.] рыцарей лакейской,
без страха и
упрека, исполненных преданности к господам до самозабвения, которые отличались всеми добродетелями и не имели никаких пороков.
Зато Обломов был прав на деле: ни одного пятна,
упрека в холодном, бездушном цинизме,
без увлечения и
без борьбы, не лежало на его совести. Он не мог слушать ежедневных рассказов о том, как один переменил лошадей, мебель, а тот — женщину… и какие издержки повели за собой перемены…
Она внимала
без упреков и возражений, но про себя — во всем, что он утверждал, как истину своей жизни, — видела лишь игрушки, которыми забавляется ее мальчик.
— Я? я, по крайней мере, унесу из толпы разбитое, но чистое от низостей сердце, душу растерзанную, но
без упрека во лжи, в притворстве, в измене, не заражусь…
Таким образом, победа обошлась ему очень легко. Он сделал гнусность, по-видимому, даже не подозревая, что это гнусность: что она такое, чтобы стеснять ради нее свою совесть? Он предлагал ей денег, она отказалась — это уж ее дело. Не он один, все так делают. А впрочем, все-таки недурно, что обошлось без слез,
без упреков. Это доказывает, что она умна.
Неточные совпадения
Не признаёт сего современный суд и все обратит в
упрек и поношенье непризнанному писателю;
без разделенья,
без ответа,
без участья, как бессемейный путник, останется он один посреди дороги.
А между тем верный товарищ стоял пред ним, бранясь и рассыпая
без счету жестокие укорительные слова и
упреки. Наконец схватил он его за ноги и руки, спеленал, как ребенка, поправил все перевязки, увернул его в воловью кожу, увязал в лубки и, прикрепивши веревками к седлу, помчался вновь с ним в дорогу.
«Я не в силах буду говорить с нею
без чувства
упрека, смотреть на нее
без злобы, и она только еще больше возненавидит меня, как и должно быть.
Сдерживая на тугих вожжах фыркающую от нетерпения и просящую хода добрую лошадь, Левин оглядывался на сидевшего подле себя Ивана, не знавшего, что делать своими оставшимися
без работы руками, и беспрестанно прижимавшего свою рубашку, и искал предлога для начала разговора с ним. Он хотел сказать, что напрасно Иван высоко подтянул чересседельню, но это было похоже на
упрек, а ему хотелось любовного разговора. Другого же ничего ему не приходило в голову.
Марфа Игнатьевна на горькие, хотя и справедливые,
упреки барина возражала, что курица и
без того была уже очень старая, а что сама она в поварах не училась.