Неточные совпадения
И с сокрушением сердечным
Готов несчастный Кочубей
Перед всесильным, бесконечным
Излить тоску мольбы своей.
Но не отшельника
святого,
Он гостя узнает иного:
Свирепый Орлик перед ним.
И, отвращением томим,
Страдалец горько вопрошает:
«Ты здесь, жестокий человек?
Зачем последний мой ночлег
Еще Мазепа возмущает...
— Ешьте мое тело, собаки, коли оно вам по вкусу. Ведаем мы, православные, что вера правая и дела добрыя погибли на земли. Наступило время последнее. Антихрист настал; и скоро будет скончание мира и Страшный суд. Ох, кабы сподобился я
святым страдальцем предстать ко Господу!
Неточные совпадения
Чтоб легче было любить мужика, его вообразили существом исключительной духовной красоты, украсили венцом невинного
страдальца, нимбом
святого и оценили его физические муки выше тех моральных мук, которыми жуткая русская действительность щедро награждала лучших людей страны.
Ему как-то нравилось играть роль
страдальца. Он был тих, важен, туманен, как человек, выдержавший, по его словам, удар судьбы, — говорил о высоких страданиях, о
святых, возвышенных чувствах, смятых и втоптанных в грязь — «и кем? — прибавлял он, — девчонкой, кокеткой и презренным развратником, мишурным львом. Неужели судьба послала меня в мир для того, чтоб все, что было во мне высокого, принести в жертву ничтожеству?»
Я посылал тогда нарочно в Углич, // И сведано, что многие
страдальцы // Спасение подобно обретали // У гробовой царевича доски. // Вот мой совет: во Кремль
святые мощи // Перенести, поставить их в соборе // Архангельском; народ увидит ясно // Тогда обман безбожного злодея, // И мощь бесов исчезнет яко прах.
За вас
святые молитвы
страдальца Гермогена!
И Саша мой любил его рассказ // Про сборища народные, про шумный // Напор страстей и про последний час // Венчанного
страдальца… Над безумной // Парижскою толпою много раз // Носилося его воображенье: // Там слышал он
святых голов паденье, // Меж тем как нищих буйный миллион // Кричал, смеясь: «Да здравствует закон!» // И в недостатке хлеба или злата, // Просил одной лишь крови у Марата.