Спустя несколько дней после сего знаменитого совета узнали мы, что Пугачев, верный своему обещанию, приближился к Оренбургу. Я увидел войско мятежников с высоты городской стены.
Мне показалось, что число их вдесятеро увеличилось со времени последнего приступа, коему был я свидетель. При них была и артиллерия, взятая Пугачевым в малых крепостях, им уже покоренных. Вспомня решение совета, я предвидел долговременное заключение в стенах оренбургских и чуть не плакал от досады.
Странная мысль пришла мне в голову:
мне показалось, что провидение, вторично приведшее меня к Пугачеву, подавало мне случай привести в действо мое намерение. Я решился им воспользоваться и, не успев обдумать то, на что решался, отвечал на вопрос Пугачева...
Неточные совпадения
Служба, о которой за минуту думал
я с таким восторгом,
показалась мне тяжким несчастьем.
— Эх, батюшка Петр Андреич! — отвечал он с глубоким вздохом. — Сержусь-то
я на самого себя; сам
я кругом виноват. Как
мне было оставлять тебя одного в трактире! Что делать? Грех попутал: вздумал забрести к дьячихе, повидаться с кумою. Так-то: зашел к куме, да засел в тюрьме. Беда да и только! Как
покажусь я на глаза господам? что скажут они, как узнают, что дитя пьет и играет.
Я слыхал о тамошних метелях и знал, что целые обозы бывали ими занесены. Савельич, согласно со мнением ямщика, советовал воротиться. Но ветер
показался мне не силен;
я понадеялся добраться заблаговременно до следующей станции и велел ехать скорее.
Ветер выл с такой свирепой выразительностию, что
казался одушевленным; снег засыпал
меня и Савельича; лошади шли шагом — и скоро стали.
— Ямщик
казался мне прав.
Хозяин, родом яицкий казак,
казался мужик лет шестидесяти, еще свежий и бодрый. Савельич внес за
мною погребец, потребовал огня, чтоб готовить чай, который никогда так не
казался мне нужен. Хозяин пошел хлопотать.
Наружность его
показалась мне замечательна: он был лет сорока, росту среднего, худощав и широкоплеч.
Я старался
казаться веселым и равнодушным, дабы не подать никакого подозрения и избегнуть докучных вопросов; но признаюсь,
я не имел того хладнокровия, которым хвалятся почти всегда те, которые находились в моем положении.
Слова Марьи Ивановны открыли
мне глаза и объяснили
мне многое.
Я понял упорное злоречие, которым Швабрин ее преследовал. Вероятно, замечал он нашу взаимную склонность и старался отвлечь нас друг от друга. Слова, подавшие повод к нашей ссоре,
показались мне еще более гнусными, когда, вместо грубой и непристойной насмешки, увидел
я в них обдуманную клевету. Желание наказать дерзкого злоязычника сделалось во
мне еще сильнее, и
я с нетерпением стал ожидать удобного случая.
Пренебрежение, с каким он упоминал о Марье Ивановне,
казалось мне столь же непристойным, как и несправедливым.
Но он,
казалось, обо
мне не слишком заботился; а Иван Кузмич не почел за нужное рапортовать о моем поединке.
Лицо его
показалось мне знакомо.
Я чаю, небо с овчинку
показалось…
Вопрос мошенника и его дерзость
показались мне так забавны, что
я не мог не усмехнуться.
Я смутился: признать бродягу государем был
я не в состоянии: это
казалось мне малодушием непростительным.
Назвать его в глаза обманщиком — было подвергнуть себя погибели; и то, на что
я был готов под виселицею в глазах всего народа и в первом пылу негодования, теперь
казалось мне бесполезной хвастливостию.
Я оставил Пугачева и вышел на улицу. Ночь была тихая и морозная. Месяц и звезды ярко сияли, освещая площадь и виселицу. В крепости все было спокойно и темно. Только в кабаке светился огонь и раздавались крики запоздалых гуляк.
Я взглянул на дом священника. Ставни и ворота были заперты.
Казалось, все в нем было тихо.
Долго стоял
я перед нею, не слушая ни отца Герасима, ни доброй жены его, которые,
кажется,
меня утешали.
Он был невысокого росту, дороден и широкоплеч, и
показался мне лет сорока пяти.
Хвастливость разбойника
показалась мне забавна.
Марья Ивановна глядела с задумчивостию то на
меня, то на дорогу, и,
казалось, не успела еще опомниться и прийти в себя.
Судьи мои, начинавшие,
казалось, выслушивать ответы мои с некоторою благосклонностию, были снова предубеждены противу
меня при виде моего смущения.
Дама,
казалось, была тронута. «Извините
меня, — сказала она голосом еще более ласковым, — если
я вмешиваюсь в ваши дела; но
я бываю при дворе; изъясните
мне, в чем состоит ваша просьба, и, может быть,
мне удастся вам помочь».
Какие б чувства ни таились // Тогда во мне — теперь их нет: // Они прошли иль изменились… // Мир вам, тревоги прошлых лет! // В ту пору
мне казались нужны // Пустыни, волн края жемчужны, // И моря шум, и груды скал, // И гордой девы идеал, // И безыменные страданья… // Другие дни, другие сны; // Смирились вы, моей весны // Высокопарные мечтанья, // И в поэтический бокал // Воды я много подмешал.
Неточные совпадения
Как грустно
мне твое явленье, // Весна, весна! пора любви! // Какое томное волненье // В моей душе, в моей крови! // С каким тяжелым умиленьем //
Я наслаждаюсь дуновеньем // В лицо
мне веющей весны // На лоне сельской тишины! // Или
мне чуждо наслажденье, // И всё, что радует, живит, // Всё, что ликует и блестит, // Наводит скуку и томленье // На душу мертвую давно, // И всё ей
кажется темно?
«Онегин,
я тогда моложе, //
Я лучше,
кажется, была, // И
я любила вас; и что же? // Что в сердце вашем
я нашла? // Какой ответ? одну суровость. // Не правда ль? Вам была не новость // Смиренной девочки любовь? // И нынче — Боже! — стынет кровь, // Как только вспомню взгляд холодный // И эту проповедь… Но вас //
Я не виню: в тот страшный час // Вы поступили благородно, // Вы были правы предо
мной. //
Я благодарна всей душой…
Среди поклонников послушных // Других причудниц
я видал, // Самолюбиво равнодушных // Для вздохов страстных и похвал. // И что ж нашел
я с изумленьем? // Они, суровым поведеньем // Пугая робкую любовь, // Ее привлечь умели вновь, // По крайней мере сожаленьем, // По крайней мере звук речей //
Казался иногда нежней, // И с легковерным ослепленьем // Опять любовник молодой // Бежал за милой суетой.
И вот по родственным обедам // Развозят Таню каждый день // Представить бабушкам и дедам // Ее рассеянную лень. // Родне, прибывшей издалеча, // Повсюду ласковая встреча, // И восклицанья, и хлеб-соль. // «Как Таня выросла! Давно ль //
Я,
кажется, тебя крестила? // А
я так на руки брала! // А
я так за уши драла! // А
я так пряником кормила!» // И хором бабушки твердят: // «Как наши годы-то летят!»
Покамест упивайтесь ею, // Сей легкой жизнию, друзья! // Ее ничтожность разумею // И мало к ней привязан
я; // Для призраков закрыл
я вежды; // Но отдаленные надежды // Тревожат сердце иногда: // Без неприметного следа //
Мне было б грустно мир оставить. // Живу, пишу не для похвал; // Но
я бы,
кажется, желал // Печальный жребий свой прославить, // Чтоб обо
мне, как верный друг, // Напомнил хоть единый звук.