Нет, батюшка Петр Андреич! не я, проклятый мусье всему виноват: он научил тебя тыкаться железными вертелами да притопывать, как будто тыканием да топанием убережешься от злого человека!
Стыд и срам нашему роду!..» Испуганная его отчаянием матушка не смела при нем плакать и старалась возвратить ему бодрость, говоря о неверности молвы, о шаткости людского мнения.
Убаюканный сладкими надеждами, он час спустя крепко спал… Ему снилась печка. На печи сидит дед, свесив босые ноги, и читает письмо кухаркам… Около печи ходит Вьюн и вертит хвостом…
К чему ни приценится, все рубль серебром, два рубля, три рубля серебром; уж он к большим книгам и не приценивался, а так только завистливо на них посматривал, перебирал пальцами листочки, вертел в руках и опять их ставил на место.
Сосну мы с перевёртышами нашли быстро, а потом я долго вертела головой, пытаясь понять, куда двигаться дальше, но всё вокруг было настолько одинаковым, что бесплодные попытки пришлось прекратить.
– Поди разберись! – пробурчал он себе под нос и снова стал вертеть головой с озабоченным видом.
Вздохнув, мужчина взял с покрывала скрижаль и принялся задумчиво вертеть её в руках.
Сосну мы с перевёртышами нашли быстро, а потом я долго вертела головой, пытаясь понять, куда двигаться дальше, но всё вокруг было настолько одинаковым, что бесплодные попытки пришлось прекратить.