Неточные совпадения
Всего, что знал еще Евгений,
Пересказать мне недосуг;
Но в чем он истинный был гений,
Что знал он тверже всех наук,
Что было для него измлада
И труд, и мука, и отрада,
Что занимало целый день
Его тоскующую лень, —
Была наука
страсти нежной,
Которую воспел Назон,
За что страдальцем кончил он
Свой век блестящий и мятежный
В Молдавии, в глуши степей,
Вдали Италии своей.
За что ж виновнее Татьяна?
За то ль, что в милой простоте
Она не ведает обмана
И верит избранной мечте?
За то ль, что любит без искусства,
Послушная влеченью чувства,
Что так доверчива она,
Что от небес одарена
Воображением мятежным,
Умом и волею живой,
И своенравной головой,
И сердцем пламенным и
нежным?
Ужели не простите ей
Вы легкомыслия
страстей?
Тут он взял от меня тетрадку и начал немилосердно разбирать каждый стих и каждое слово, издеваясь надо мной самым колким образом. Я не вытерпел, вырвал из рук его мою тетрадку и сказал, что уж отроду не покажу ему своих сочинений. Швабрин посмеялся и над этой угрозою. «Посмотрим, — сказал он, — сдержишь ли ты свое слово: стихотворцам нужен слушатель, как Ивану Кузмичу графинчик водки перед обедом. А кто эта Маша, перед которой изъясняешься в
нежной страсти и в любовной напасти? Уж не Марья ль Ивановна?»
И впрямь Авдотья Николавна // Была прелакомый кусок. // Идет, бывало, гордо, плавно — // Чуть тронет землю башмачок; // В Тамбове не запомнят люди // Такой высокой, полной груди: // Бела как сахар, так нежна, // Что жилка каждая видна. // Казалося, для
нежной страсти // Она родилась. А глаза… // Ну, что такое бирюза? // Что небо? Впрочем я отчасти // Поклонник голубых очей // И не гожусь в число судей.
Неточные совпадения
Вся ее женская тактика была проникнута
нежной симпатией; все его стремления поспеть за движением ее ума дышали
страстью.
Он имел право думать так не только потому, что Варвара, оправясь и весело похорошев, загорелась
нежной и жадной, но все-таки не отягчающей его
страстью, но и потому еще, что в ее отношении явилось еще более заботливости о нем, заботливости настолько трогательной, что он даже сказал:
Он забыл свои сомнения, тревоги, синие письма, обрыв, бросился к столу и написал коротенький
нежный ответ, отослал его к Вере, а сам погрузился в какие-то хаотические ощущения
страсти. Веры не было перед глазами; сосредоточенное, напряженное наблюдение за ней раздробилось в мечты или обращалось к прошлому, уже испытанному. Он от мечтаний бросался к пытливому исканию «ключей» к ее тайнам.
Райский знал и это и не лукавил даже перед собой, а хотел только утомить чем-нибудь невыносимую боль, то есть не вдруг удаляться от этих мест и не класть сразу непреодолимой дали между ею и собою, чтобы не вдруг оборвался этот нерв, которым он так связан был и с живой, полной прелести, стройной и
нежной фигурой Веры, и с воплотившимся в ней его идеалом, живущим в ее образе вопреки таинственности ее поступков, вопреки его подозрениям в ее
страсти к кому-то, вопреки, наконец, его грубым предположениям в ее женской распущенности, в ее отношениях… к Тушину, в котором он более всех подозревал ее героя.
Он стал писать дневник. Полились волны поэзии, импровизации, полные то
нежного умиления и поклонения, то живой, ревнивой
страсти и всех ее бурных и горячих воплей, песен, мук, счастья.