Неточные совпадения
Ей рано нравились романы;
Они ей заменяли всё;
Она влюблялася
в обманы
И Ричардсона и Руссо.
Отец ее был добрый малый,
В прошедшем веке запоздалый;
Но
в книгах не видал вреда;
Он, не читая никогда,
Их
почитал пустой игрушкой
И не заботился о том,
Какой у дочки тайный том
Дремал до утра под подушкой.
Жена ж его была сама
От Ричардсона без ума.
И там же надписью печальной
Отца и матери,
в слезах,
Почтил он прах патриархальный…
Увы! на жизненных браздах
Мгновенной жатвой поколенья,
По тайной воле провиденья,
Восходят, зреют и падут;
Другие им вослед идут…
Так наше ветреное племя
Растет, волнуется, кипит
И к гробу прадедов теснит.
Придет, придет и наше время,
И наши внуки
в добрый час
Из мира вытеснят и нас!
Угар страсти, естественно, должен был окончиться, а вместе с ним окончились и счастливые дни для Марьи Валерьяновны. Это совпало с рождением сына-первенца, — сына, названного, по настоянию матери,
в честь отца Евгением.
Годы шли. Афанасий Терентьевич старился, но на подмогу ему и на поддержание начинавшей входить в силу фирмы у него подросли двое сыновей: Афанасий, названный
в честь отца, и Федосей, в честь дяди матери.
Неточные совпадения
Но
в жизни все меняется быстро и живо: и
в один день, с первым весенним солнцем и разлившимися потоками,
отец, взявши сына, выехал с ним на тележке, которую потащила мухортая [Мухортая — лошадь с желтыми подпалинами.] пегая лошадка, известная у лошадиных барышников под именем сорóки; ею правил кучер, маленький горбунок, родоначальник единственной крепостной семьи, принадлежавшей
отцу Чичикова, занимавший
почти все должности
в доме.
Из данной
отцом полтины не издержал ни копейки, напротив —
в тот же год уже сделал к ней приращения, показав оборотливость
почти необыкновенную: слепил из воску снегиря, выкрасил его и продал очень выгодно.
Вы слышали от
отцов и дедов,
в какой
чести у всех была земля наша: и грекам дала знать себя, и с Царьграда брала червонцы, и города были пышные, и храмы, и князья, князья русского рода, свои князья, а не католические недоверки.
Так к году Лев-отец не шуткой думать стал, // Чтобы сынка невежей не оставить, //
В нем царску
честь не уронить, // И чтоб, когда сынку придётся царством править, // Не стал бы за сынка народ
отца бранить.
Шестнадцатилетний Михей, не зная, что делать с своей латынью, стал
в доме родителей забывать ее, но зато,
в ожидании
чести присутствовать
в земском или уездном суде, присутствовал пока на всех пирушках
отца, и
в этой-то школе, среди откровенных бесед, до тонкости развился ум молодого человека.