Неточные совпадения
Отец нашего героя — Герасим Сергеевич Савин
в молодости был лихой кавалерист,
в том,
почти ныне позабытом, лучшем значении этого понятия.
Для любящих родителей это прогрессирование дурных наклонностей сына произошло, по обыкновению, незаметно. Они оба опомнились только тогда, когда исправление было затруднительно или даже
почти невозможно, особенно при домашнем режиме, где ребенок уже привык к своеволию, не ставя ни
в грош ни
отца, ни мать, ни многочисленных учителей и гувернеров, приглашенных для его образования.
Всех
почти, кого встретили они
в первых рядах партера, они знали, если не лично, то по фамилиям — это были сливки мужской половины петербургского общества, почтенные
отцы семейств рядом с едва оперившимися птенцами, тщетно теребя свои верхние губы с чуть заметным пушком, заслуженные старцы рядом с людьми сомнительных профессий, блестящие гвардейские мундиры перемешивались скромными представителями армии, находившимися
в Петербурге
в отпуску или командировке, изящные франты сидели рядом с неотесанными провинциалами, платья которых, видимо, шил пресловутый гоголевский «портной Иванов из Парижа и Лондона»; армяне, евреи, немцы, французы, итальянцы, финны, латыши, татары и даже китайцы — все это разноплеменное население Петербурга имело здесь своих представителей.
Эта гордость рода, это отстаивание его
чести со стороны его
отца, разрешавшие так благополучно первый вопрос, неодолимой преградой восставали при разрешении
в желательном для молодого Савина смысле второго вопроса, — вопроса о женитьбе его на Гранпа.
Он полагал, что
отец рассердится, начнет убеждать его
в неблагоразумии этого шага, говорить о
чести их рода и неравенстве этого брака.
Угар страсти, естественно, должен был окончиться, а вместе с ним окончились и счастливые дни для Марьи Валерьяновны. Это совпало с рождением сына-первенца, — сына, названного, по настоянию матери,
в честь отца Евгением.
Годы шли. Афанасий Терентьевич старился, но на подмогу ему и на поддержание начинавшей входить в силу фирмы у него подросли двое сыновей: Афанасий, названный
в честь отца, и Федосей, в честь дяди матери.
Неточные совпадения
Ей рано нравились романы; // Они ей заменяли всё; // Она влюблялася
в обманы // И Ричардсона и Руссо. //
Отец ее был добрый малый, //
В прошедшем веке запоздалый; // Но
в книгах не видал вреда; // Он, не читая никогда, // Их
почитал пустой игрушкой // И не заботился о том, // Какой у дочки тайный том // Дремал до утра под подушкой. // Жена ж его была сама // От Ричардсона без ума.
И там же надписью печальной //
Отца и матери,
в слезах, //
Почтил он прах патриархальный… // Увы! на жизненных браздах // Мгновенной жатвой поколенья, // По тайной воле провиденья, // Восходят, зреют и падут; // Другие им вослед идут… // Так наше ветреное племя // Растет, волнуется, кипит // И к гробу прадедов теснит. // Придет, придет и наше время, // И наши внуки
в добрый час // Из мира вытеснят и нас!
Но
в жизни все меняется быстро и живо: и
в один день, с первым весенним солнцем и разлившимися потоками,
отец, взявши сына, выехал с ним на тележке, которую потащила мухортая [Мухортая — лошадь с желтыми подпалинами.] пегая лошадка, известная у лошадиных барышников под именем сорóки; ею правил кучер, маленький горбунок, родоначальник единственной крепостной семьи, принадлежавшей
отцу Чичикова, занимавший
почти все должности
в доме.
Из данной
отцом полтины не издержал ни копейки, напротив —
в тот же год уже сделал к ней приращения, показав оборотливость
почти необыкновенную: слепил из воску снегиря, выкрасил его и продал очень выгодно.
Вы слышали от
отцов и дедов,
в какой
чести у всех была земля наша: и грекам дала знать себя, и с Царьграда брала червонцы, и города были пышные, и храмы, и князья, князья русского рода, свои князья, а не католические недоверки.