По учинении ж ** земским судом по сему прошению исследований открылось: что помянутый нынешний владелец спорного имения гвардии поручик Дубровский дал на месте дворянскому заседателю объяснение, что владеемое им ныне имение, состоящее в означенном сельце Кистеневке, ** душ с землею и угодьями, досталось ему по наследству после смерти отца его, артиллерии подпоручика Гаврила Евграфова сына Дубровского, а ему дошедшее по покупке от отца сего просителя, прежде бывшего провинциального секретаря, а потом коллежского асессора Троекурова, по доверенности, данной
от него в 17… году августа 30 дня, засвидетельствованной в ** уездном суде, титулярному советнику Григорью Васильеву сыну Соболеву, по которой должна быть от него на имение сие отцу его купчая, потому что во оной именно сказано, что он, Троекуров, все доставшееся ему по купчей от канцеляриста Спицына имение, ** душ с землею, продал отцу его, Дубровского, и следующие по договору деньги, 3200 рублей, все сполна с отца его без возврата получил и просил оного доверенного Соболева выдать отцу его указную крепость.
Неточные совпадения
Несмотря на необыкновенную силу физических способностей,
он раза два в неделю страдал
от обжорства и каждый вечер бывал навеселе.
От времени до времени Кирила Петрович выдавал некоторых из
них замуж, и новые поступали на
их место.
Его состояние позволяло
ему держать только двух гончих и одну свору борзых;
он не мог удержаться
от некоторой зависти при виде сего великолепного заведения.
Таковой ласковый прием приятно изумил заседателя.
Он отказался
от водки и стал слушать Кирила Петровича со всевозможным вниманием.
— Если бы, например, ваше превосходительство могли каким ни есть образом достать
от вашего соседа запись или купчую, в силу которой владеет
он своим имением, то конечно…
Но когда именно и в каком присутственном месте таковая купчая
от поверенного Соболева дана
его отцу, —
ему, Андрею Дубровскому, неизвестно, ибо
он в то время был в совершенном малолетстве, и после смерти
его отца таковой крепости отыскать не мог, а полагает, что не сгорела ли с прочими бумагами и имением во время бывшего в 17… году в доме
их пожара, о чем известно было и жителям того селения.
Дубровские назад сему лет с 70 без всякого
от кого-либо спора, но по какому именно акту или крепости,
им неизвестно.
Дубровских назад сему лет 30
от случившегося в
их селении в ночное время пожара сгорел, причем сторонние люди допускали, что доходу означенное спорное имение может приносить, полагая с того времени в сложности, ежегодно не менее как до 2000 р.
А потому сей суд и полагает: означенное имение, ** душ, с землею и угодьями, в каком ныне положении тое окажется, утвердить по представленной на оное купчей за генерал-аншефа Троекурова; о удалении
от распоряжения оным гвардии поручика Дубровского и о надлежащем вводе во владение за
него, г. Троекурова, и об отказе за
него, как дошедшего
ему по наследству, предписать ** земскому суду.
Мысль потерять отца своего тягостно терзала
его сердце, а положение бедного больного, которое угадывал
он из письма своей няни, ужасало
его.
Он воображал отца, оставленного в глухой деревне, на руках глупой старухи и дворни, угрожаемого каким-то бедствием и угасающего без помощи в мучениях телесных и душевных. Владимир упрекал себя в преступном небрежении. Долго не получал
он от отца писем и не подумал о
нем осведомиться, полагая
его в разъездах или хозяйственных заботах.
Между тем здоровье Андрея Гавриловича час
от часу становилось хуже. Владимир предвидел
его скорое разрушение и не отходил
от старика, впадшего в совершенное детство.
От природы не был
он корыстолюбив, желание мести завлекло
его слишком далеко, совесть
его роптала.
Егоровна
от имени
его пригласила попа и весь причет церковный на похоронный обед, объявив, что молодой барин не намерен на оном присутствовать, и таким образом отец Антон, попадья Федотовна и дьячок пешком отправились на барский двор, рассуждая с Егоровной о добродетелях покойника и о том, что, по-видимому, ожидало
его наследника. (Приезд Троекурова и прием,
ему оказанный, были уже известны всему околодку, и тамошние политики предвещали важные оному последствия).
Она была добрая девушка и никогда во зло не употребляла влияния, которое видимо имела над Кирилом Петровичем, в чем отличалась она
от других наперсниц, поминутно
им сменяемых.
Он представил Кирилу Петровичу свои аттестаты и письмо
от одного из родственников Троекурова, у которого четыре года жил
он гувернером.
— Точно так, ваше превосходительство, — провозгласил исправник, — у меня в кармане и приметы Владимира Дубровского. В
них точно сказано, что
ему от роду двадцать третий год.
На первый случай отряжу человек двадцать, так
они и очистят воровскую рощу; народ не трусливый, каждый в одиночку на медведя ходит,
от разбойников не попятятся.
— Миша приказал долго жить, — отвечал Кирила Петрович. — Умер славною смертью,
от руки неприятеля. Вон
его победитель, — Кирила Петрович указывал на Дефоржа, — выменяй образ моего француза.
Он отомстил за твою… с позволения сказать… Помнишь?
Ночуя в одной комнате с человеком, коего мог
он почесть личным своим врагом и одним из главных виновников
его бедствия, Дубровский не мог удержаться
от искушения.
Он знал о существовании сумки и решился ею завладеть. Мы видели, как изумил
он бедного Антона Пафнутьича неожиданным своим превращением из учителей в разбойники.
— Простите, — сказал Дубровский, — меня зовут, минута может погубить меня. —
Он отошел, Марья Кириловна стояла неподвижно, Дубровский воротился и снова взял ее руку. — Если когда-нибудь, — сказал
он ей нежным и трогательным голосом, — если когда-нибудь несчастие вас постигнет и вы ни
от кого не будете ждать ни помощи, ни покровительства, в таком случае обещаетесь ли вы прибегнуть ко мне, требовать
от меня всего — для вашего спасения? Обещаетесь ли вы не отвергнуть моей преданности?
Кирила Петрович был чрезвычайно доволен
его посещением, приняв оное знаком уважения
от человека, знающего свет;
он по обыкновению своему стал угощать
его смотром своих заведений и повел на псарный двор.
— Я не трону
его, воля ваша для меня священна. Вам обязан
он жизнию. Никогда злодейство не будет совершено во имя ваше. Вы должны быть чисты даже и в моих преступлениях. Но как же спасу вас
от жестокого отца?
— Бедная, бедная моя участь, — сказал
он, горько вздохнув. — За вас отдал бы я жизнь, видеть вас издали, коснуться руки вашей было для меня упоением. И когда открывается для меня возможность прижать вас к волнуемому сердцу и сказать: ангел, умрем! бедный, я должен остерегаться
от блаженства, я должен отдалять
его всеми силами… Я не смею пасть к вашим ногам, благодарить небо за непонятную незаслуженную награду. О, как должен я ненавидеть того, но чувствую, теперь в сердце моем нет места ненависти.
Время летело. «Пора», — сказала, наконец, Маша. Дубровский как будто очнулся
от усыпления.
Он взял ее руку и надел ей на палец кольцо.
Маша наконец решилась действовать и написала письмо князю Верейскому; она старалась возбудить в
его сердце чувство великодушия, откровенно признавалась, что не имела к
нему ни малейшей привязанности, умоляла
его отказаться
от ее руки и самому защитить ее
от власти родителя.
Но в это время сильная рука вцепилась в
его рыжие и щетинистые волосы, и садовник Степан приподнял
его на пол-аршина
от земли…
— Как не так, — отвечал рыжий и, вдруг перевернувшись на одном месте, освободил свои щетины
от руки Степановой. Тут
он пустился было бежать, но Саша догнал
его, толкнул в спину, и мальчишка упал со всех ног. Садовник снова
его схватил и связал кушаком.
«Тут нет никакого сомнения. Она сохранила сношения с проклятым Дубровским. Но ужели и в самом деле она звала
его на помощь? — думал Кирила Петрович, расхаживая по комнате и сердито насвистывая Гром победы. — Может быть, я наконец нашел на
его горячие следы, и
он от нас не увернется. Мы воспользуемся этим случаем. Чу! колокольчик, слава богу, это исправник».
Неточные совпадения
Деревня, где скучал Евгений, // Была прелестный уголок; // Там друг невинных наслаждений // Благословить бы небо мог. // Господский дом уединенный, // Горой
от ветров огражденный, // Стоял над речкою. Вдали // Пред
ним пестрели и цвели // Луга и нивы золотые, // Мелькали сёлы; здесь и там // Стада бродили по лугам, // И сени расширял густые // Огромный, запущенный сад, // Приют задумчивых дриад.
Она, взглянуть назад не смея, // Поспешный ускоряет шаг; // Но
от косматого лакея // Не может убежать никак; // Кряхтя, валит медведь несносный; // Пред
ними лес; недвижны сосны // В своей нахмуренной красе; // Отягчены
их ветви все // Клоками снега; сквозь вершины // Осин, берез и лип нагих // Сияет луч светил ночных; // Дороги нет; кусты, стремнины // Метелью все занесены, // Глубоко в снег погружены.
Перескажу простые речи // Отца иль дяди-старика, // Детей условленные встречи // У старых лип, у ручейка; // Несчастной ревности мученья, // Разлуку, слезы примиренья, // Поссорю вновь, и наконец // Я поведу
их под венец… // Я вспомню речи неги страстной, // Слова тоскующей любви, // Которые в минувши дни // У ног любовницы прекрасной // Мне приходили на язык, //
От коих я теперь отвык.
Конечно, не один Евгений // Смятенье Тани видеть мог; // Но целью взоров и суждений // В то время жирный был пирог // (К несчастию, пересоленный); // Да вот в бутылке засмоленной, // Между жарким и блан-манже, // Цимлянское несут уже; // За
ним строй рюмок узких, длинных, // Подобно талии твоей, // Зизи, кристалл души моей, // Предмет стихов моих невинных, // Любви приманчивый фиал, // Ты,
от кого я пьян бывал!
Латынь из моды вышла ныне: // Так, если правду вам сказать, //
Он знал довольно по-латыни, // Чтоб эпиграфы разбирать, // Потолковать об Ювенале, // В конце письма поставить vale, // Да помнил, хоть не без греха, // Из Энеиды два стиха. //
Он рыться не имел охоты // В хронологической пыли // Бытописания земли; // Но дней минувших анекдоты, //
От Ромула до наших дней, // Хранил
он в памяти своей.