Несколько лет назад появился у нас один господин в уезде, по фамилии Курка, выходец, должно быть, какой-нибудь, нерусский, маленький, сутулый, облик лица какой-то свиной, глаза узенькие — все вниз смотрят, волосы черные, густые, стриженые, точно ермолка на голове, но умная и претонкая штука, оборотами тоже различными занимается, как и наш Дмитрий Никитич, только гораздо повыгодней для себя.
Прокурор был невысокий смуглый человек с короткими седеющими волосами, блестящими быстрыми глазами и стриженой густой бородой на выдающейся нижней челюсти.
Это была голова, бритая, с большими выступами черепа над глазами и черной стриженой бородкой и подстриженными усами, с одним открытым, другим полузакрытым глазом, с разрубленным и недорубленным бритым черепом, с окровавленным запекшейся черной кровью носом. Шея была замотана окровавленным полотенцем. Несмотря на все раны головы, в складе посиневших губ было детское доброе выражение.
Она выглядела такой, какой я видела её в последний раз – добрые глаза, обволакивающие меня любовью, вязаный голубой берёт на коротко стриженой голове, узловатые пальцы и кроткая улыбка.
У девушки были те же коротко стриженые волосы, ярко-голубые глаза, запавшие линии щёк, высокие скулы.
Чуть помятое подушкой лицо с аристократическими чертами, светло-карие глаза и тёмные, почти чёрные, коротко стриженые волосы.
Она выглядела такой, какой я видела её в последний раз – добрые глаза, обволакивающие меня любовью, вязаный голубой берёт на коротко стриженой голове, узловатые пальцы и кроткая улыбка.