Неточные совпадения
Ребенок, кажется, сознавал, что он нехорош собою, потому что очень не любил, когда приезжали гости, особливо нарядные, которые часто привозили с собою прехорошеньких детей и говорили с ними по-французски; ему было очень совестно сидеть при них
в гостиной; он прятал свои руки и ноги, или, лучше сказать, весь старался спрятаться
в угол,
в котором обыкновенно
усаживался.
Он даже улыбнулся, тотчас же за ним стали улыбаться и мать и сестра. Доверчивость возвращалась; но Татьяна Павловна, расставив на столе гостинцы и
усевшись в углу, продолжала проницать меня дурным взглядом.
Пришла она в избу,
уселась в угол и знай зубами стучит да себе под нос чего-то бормочет, а чего бормочет, и господь ее ведает. Ноженьки у ней словно вот изорваны, все в крове, а лопотинка так и сказать страсти! — где лоскуток, где два! и как она это совсем не измерзла — подивились мы тутотка с бабой. Василиса же у меня, сам знаешь, бабонька милосердая; смотрит на нее, на убогую, да только убивается.
— О! ну, нет, конечно, — ответил тот, и я был оставлен, — при триумфе и сердечном веселье. Группа перешла к другому концу зала. Я повернулся, еще, первый раз свободно вздохнув, прошел между всем обществом, как дикий мустанг среди нервных павлинов, и
уселся в углу, откуда был виден весь зал, но где никто не мешал думать.
Я смутилась, как виноватая, вздрогнула от ее быстрого вопроса и не отвечала ни слова, княжна вскинула плечиками, в знак неразрешенного недоуменья (жест, обратившийся у ней в привычку), пресерьезно сжала свои пухленькие губки, бросила игру и
уселась в угол на диване, откуда рассматривала меня очень долго и о чем-то про себя раздумывала, как будто разрешая новый вопрос, внезапно возникший в уме ее.
Неточные совпадения
Похолодев и чуть-чуть себя помня, отворил он дверь
в контору. На этот раз
в ней было очень мало народу, стоял какой-то дворник и еще какой-то простолюдин. Сторож и не выглядывал из своей перегородки. Раскольников прошел
в следующую комнату. «Может, еще можно будет и не говорить», — мелькало
в нем. Тут одна какая-то личность из писцов,
в приватном сюртуке, прилаживалась что-то писать у бюро.
В углу усаживался еще один писарь. Заметова не было. Никодима Фомича, конечно, тоже не было.
Он
уселся в темном и грязном
углу, за липким столиком, спросил пива и с жадностию выпил первый стакан.
Мигом отодвигается
в угол чайный стол, пожилые маменьки и тетеньки
усаживаются вдоль стен, выстраиваются шесть пар посредине чисто вымытого крашеного пола, танцующие запевают:
Они пробормотали, с натянутым видом, что подождут Ипполита, и тотчас же удалились
в самый дальний
угол террасы, где и
уселись опять все рядом.
Действительно, некоторые положительно сконфузились, отретировались и
уселись ждать
в другой комнате, но иные остались и расселись по приглашению, но только подальше от стола, больше по
углам, одни — всё еще желая несколько стушеваться, другие — чем дальше, тем больше и как-то неестественно быстро ободряясь.