Сказав это, Масуров вышел из спальни. Гость и хозяин, кажется, скоро совершенно забыли о Лизавете Васильевне. Они уселись играть в бостон и проиграли до вечера. На третий день, когда снова приехал Бахтиаров, Лизавета Васильевна
спросила мужа: долго ли этот человек будет надоедать им?
Неточные совпадения
— Семейство-то очень уж дурное: тетка Перепетуя Петровна… сестра Масурова — бог знает что такое! — говорила Кураева, глядя на
мужа и как бы
спрашивая его: «Следует ли это говорить?»
— Я, пожалуй, в деревню поеду, — отвечала Юлия, которая сама чувствовала, что в городе ей оставаться не так-то ловко, тем более что может встретиться с ужасным Бахтиаровым. — Видели вы
мужа? —
спросила она.
Катерина Михайловна приехала в четверг и, после обычных приветствий,
спросила Юлию о
муже.
Юлия обещалась, решившись, впрочем, не везти
мужа к новой знакомой, а если та
спросит об нем, то солгать или на болезнь, или на что-нибудь подобное.
Неточные совпадения
Вот они и сладили это дело… по правде сказать, нехорошее дело! Я после и говорил это Печорину, да только он мне отвечал, что дикая черкешенка должна быть счастлива, имея такого милого
мужа, как он, потому что, по-ихнему, он все-таки ее
муж, а что Казбич — разбойник, которого надо было наказать. Сами посудите, что ж я мог отвечать против этого?.. Но в то время я ничего не знал об их заговоре. Вот раз приехал Казбич и
спрашивает, не нужно ли баранов и меда; я велел ему привести на другой день.
Долго
спрашивал ее
муж, долго передавала она, как больная врачу, симптомы грусти, высказывала все глухие вопросы, рисовала ему смятение души и потом — как исчезал этот мираж — все, все, что могла припомнить, заметить.
— А как же по-твоему? — с грубостью
мужа спросил он, — когда же отворять?
— Что же это? — с отчаянием
спрашивала она, когда вдруг становилась скучна, равнодушна ко всему, в прекрасный, задумчивый вечер или за колыбелью, даже среди ласк и речей
мужа…
Она знала, что̀ мучало ее
мужа. Это было его неверие. Несмотря на то, что, если бы у нее
спросили, полагает ли она, что в будущей жизни он, если не поверит, будет погублен, она бы должна была согласиться, что он будет погублен, — его неверие не делало ее несчастья; и она, признававшая то, что для неверующего не может быть спасения, и любя более всего на свете душу своего
мужа, с улыбкой думала о его неверии и говорила сама себе, что он смешной.