Неточные совпадения
Но в совершенное затруднение становился
старик, когда ему нужно было
делать замечание или выговоры учителям.
— Как угодно-с! А мы с капитаном выпьем. Ваше высокоблагородие, адмиральский час давно пробил — не прикажете ли?.. Приимите! — говорил
старик, наливая свою серебряную рюмку и подавая ее капитану; но только что тот хотел взять, он не дал ему и сам выпил. Капитан улыбнулся… Петр Михайлыч каждодневно
делал с ним эту штуку.
— Это
делает честь молодому поколению: таких людей забывать не следует! — заключил
старик и вздохнул.
— Вас, впрочем, я не пущу домой, что вам сидеть одному в нумере? Вот вам два собеседника: старый капитан и молодая девица, толкуйте с ней! Она у меня большая охотница говорить о литературе, — заключил
старик и, шаркнув правой ногой, присел,
сделал ручкой и ушел. Чрез несколько минут в гостиной очень чувствительно послышалось его храпенье. Настеньку это сконфузило.
Когда тот пришел прощаться,
старик, кажется, приготовлялся было
сделать ему строгое внушение, но, увидев печальную фигуру своего любимца, вместо всякого наставления спросил, есть ли у него деньги на дорогу.
— Не жалею я их, сударь, — отвечал городничий,
делая строгую мину, — не люблю я с ними шутки шутить. Сам губернатор
старика хромого городничего знает.
При этой выходке его все потупились и молчали, как будто
старик сказал какую-нибудь глупость или
сделал неприличный поступок.
— Что ж вы думаете
сделать? — продолжал
старик, входя. — Э! Да вот вы кстати и приоделись… Съездите к нему, сударь, сейчас же съездите! Подите-ка, как он вас до небес превозносит.
— Надобно съездить; сидя здесь, ничего не
сделаешь!.. Непременно надобно!.. — повторил
старик, почти совершенно успокоенный последним ответом Калиновича. — И вы, пожалуйста, Настасья Петровна, не отговаривайте: три месяца не век! — прибавил он, обращаясь к дочери.
—
Сделайте милость, — подхватил
старик, — только Настеньке не говорите; а то она смеяться станет, — шепнул он, выходя.
— Князь!.. — воскликнул
старик со слезами на глазах. — Так я его понимаю: зеленеет теперь поле рожью, стеблями она, матушка, высокая, колосом тучная, васильки цветут, ветерок ими играет, запах от них разносит, сердце мужичка радуется; но пробежал конь степной, все это стоптал да смял, волок волоком
сделал: то и князь в нашем деле, — так я его понимаю.
Старик даже заболел, придумывая с правителем канцелярии, как бы
сделать лучше; и так как своя рубашка все-таки ближе к телу, то положено было, не оглашая дела, по каким-то будто бы секретно дошедшим сведениям причислить исправника к кандидатам на полицейские места.
— Послушайте, — начала Четверикова, — говорят, вот что теперь надо
сделать: у отца есть другое свидетельство на имение этого старика-почтмейстера: вы возьмите его и скажите, что оно было у вас, а не то, за которое вы его судите, скажите, что это была ошибка, — вам ничего за это не будет.
—
Старик этот сознался уж, что только на днях дал это свидетельство, и, наконец, — продолжал он, хватая себя за голову, — вы говорите, как женщина.
Сделать этого нельзя, не говоря уже о том, как безнравствен будет такой поступок!
— Не украсть бы, а, как я тогда предполагал, подменить бы его следовало, благо такой прекрасный случай выходил: этого
старика почтмейстера свидетельство той же губернии, того же уезда… точно оба документа в одну форму отливали, и все-таки ничего нельзя
сделать.
— Очень многое! —
Старик сделал пресерьезное лицо. — Я вас люблю, молодой человек, и потому жалею. Вы, Дмитрий Яковлевич, на закате моих дней напомнили мне мою юность, много прошедшего напомнили; я вам желаю добра, и молчать теперь мне показалось преступлением. Ну, как вам жениться в ваши лета? Ведь это Негров вас надул… Вот видите ли, как вы взволнованы, вы не хотите меня слушать, я это вижу, но я вас заставлю выслушать меня; лета имеют свои права…
Неточные совпадения
— Самого-то следствия они не
делали, а всем судом заворотили на экономический двор, к
старику, графскому эконому, да три дня и три ночи без просыпу — в карты.
Старик Обломов как принял имение от отца, так передал его и сыну. Он хотя и жил весь век в деревне, но не мудрил, не ломал себе головы над разными затеями, как это
делают нынешние: как бы там открыть какие-нибудь новые источники производительности земель или распространять и усиливать старые и т. п. Как и чем засевались поля при дедушке, какие были пути сбыта полевых продуктов тогда, такие остались и при нем.
Старик Обломов всякий раз, как увидит их из окошка, так и озаботится мыслью о поправке: призовет плотника, начнет совещаться, как лучше
сделать, новую ли галерею выстроить или сломать и остатки; потом отпустит его домой, сказав: «Поди себе, а я подумаю».
Луга-то (эти самые), // Да водка, да с три короба // Посулов то и
сделали, // Что мир решил помалчивать // До смерти
старика.
Чуть дело не разладилось. // Да Климка Лавин выручил: // «А вы бурмистром
сделайте // Меня! Я удовольствую // И
старика, и вас. // Бог приберет Последыша // Скоренько, а у вотчины // Останутся луга. // Так будем мы начальствовать, // Такие мы строжайшие // Порядки заведем, // Что надорвет животики // Вся вотчина… Увидите!»