И надо сказать, что в прежнее время, когда еще сознание личности и ее прав не поднялось в большинстве, почти только
подобными выходками и ограничивались протесты против самодурного гнета.
Во все время службы майора в полку она не без труда достигла только одного, чтобы майор не гасил на ночь лампады, которую она, на свои трудовые деньги, теплила пред образом, а днем не закуривал от этой лампады своих растрепанных толстых папирос; но удержать его от богохульных выходок в разговорах она не могла, и радовалась лишь тому, что он
подобных выходок не дозволял себе при солдатах, при которых даже и крестился и целовал крест.
Но даже
подобные выходки как-то уж не поражали нас. Конечно, инстинкт все еще подсказывал, что за такие речи следовало бы по-настоящему его поколотить (благо за это я ответственности не полагается), но внутреннего жара уж не было. Того «внутреннего жара», который заставляет человека простирать длани и сокрушать ближнему челюсти во имя дорогих убеждений.
Неточные совпадения
Помню, как бросился к нему его защитник и как председатель обратился к нему с угрозой принять строгие меры, если еще раз повторится
подобная этой
выходка. Митя отрывисто и кивая головой, но как будто совсем не раскаиваясь, несколько раз повторил вполголоса защитнику:
Государь, увидев несколько лиц, одетых в партикулярных платьях (в числе следовавших за экипажем), вообразил, что это были лица подозрительные, приказал взять этих несчастных на гауптвахты и, обратившись к народу, стал кричать: „Это все подлые полячишки, они вас подбили!“
Подобная неуместная
выходка совершенно испортила, по моему мнению, результаты».
Эта
выходка была слишком крупной, чтобы оставить ее без последствий. Он не мог бросать так десятки тысяч, и решился раз и навсегда прекратить
подобное мотовство.
И в маленьком обществе начался весьма понятный при
подобном случае разговор, в котором припоминались разные
выходки, безнаказанно сошедшие с рук Горданову.
Всякое проявление высокомерия и дерзости боярской, начиная от колких
выходок царской няньки, злобной боярыни Хитрово, до посягательств Шакловитого, говорившего, что нечего смотреть на Наталью Кирилловну: «она прежде ничем была, в лаптях ходила», — всякое
подобное проявление, сделавшись известным Петру, должно было возбуждать в нем горькие чувства и тяжелые мысли.