Невдалеке от нее помещался плешивый
старичок, один из тех петербургско-чухонских типов, которые своей наружностью ясно говорят, что они никогда не были умны, ни красивы и никаких никогда возвышенных чувств не имели, а так — черт знает с чем прожили на свете — разве только с тем, что поведения были трезвого.
— Резчик тоже умно показывает. Хорошо
старичок говорит! — отвечал Медиокритский с каким-то умилением. — Печати, говорит, действительно, для князя я вырезывал, но гербовые, для его фамилии — только. Так как, говорит, по нашему ремеслу мы подписками даже обязаны, чтоб казенные печати изготовлять по требованию только присутственных мест, каким же образом теперь и на каком основании мог сделать это для частного человека?
— Не знаю, как при новом смотрителе будет, а у меня он сидел с дедушкой Самойлом…
старичок из раскольников, может, изволили видать: белая этакая борода.