В продолжение всей своей заграничной жизни Бегушев очень много сближался с
русской эмиграцией, но она как-то на его глазах с каждым годом все ниже и ниже падала: вместо людей умных, просвещенных, действительно гонимых и несправедливо оскорбленных, — к числу которых Бегушев отчасти относил и себя, — стали появляться господа, которых и видеть ему было тяжело.
Потом в «Русском патриоте», когда в него вошла группа молодых писателей, я напечатал статью «Трансформация национализма и интернационализма», которая шокировала некоторые круги
русской эмиграции.
Тем и завершилось мое знакомство с нелегальным Лондоном, и я точно не знаю, какую роль столица Великобритании играла для
русской эмиграции в самые последние годы, вплоть до нашей революции.
Неточные совпадения
Я увидел, что
эмиграция в преобладающей массе так же ненавидит и отрицает свободу, как и
русский коммунизм.
Деятельность Религиозно-философской академии открылась моим публичным докладом на тему о религиозном смысле
русской революции, на котором были высказаны некоторые мысли, чуждые
эмиграции.
В эти же годы в среде
русской молодежи, более обращенной к политике, образовались новые течения, отличные от течений старой
эмиграции, получившие наименование пореволюционных.
Поразительно, что в какие бы углы мира
русские ни попали, как это случилось в
эмиграции, они объединяются, группируются, образуют
русские организации, устраивают собрания.
Эта парижская
эмиграция была только первая ласточка того наплыва
русских нелегальных, какие наводнили Латинский квартал в Третью республику, в особенности с конца 80-х годов, а потом — после взрыва нашего революционного движения 1905 года.