Номер оказался совершенно неприбранным, и, чтобы привести его хоть сколько-нибудь в порядок, Вихров разбудил горничную Фатеевой, а потом перевел в него и Анну Ивановну, все еще продолжавшую плакать.
Неточные совпадения
— Я к вам постояльца привел, — продолжал Неведомов, входя с Павлом в
номер хозяйки, который
оказался очень пространной комнатой. Часть этой комнаты занимал длинный обеденный стол, с которого не снята еще была белая скатерть, усыпанная хлебными крошками, а другую часть отгораживали ширмы из красного дерева, за которыми Каролина Карловна, должно быть, и лежала в постели.
Номер Салова
оказался почти богато убранным: толстая драпировка на перегородке и на окне; мягкий диван; на нем довольно искусно вышитые шерстями две подушки.
Вихров вошел;
оказалось, что это был тот самый
номер, в котором он в первый приезд свой останавливался.
Живины жили, как
оказалось, в Перинной линии, в гостинице; по грязной лестнице они вошли с своим гостем в грязный коридор и затем в довольно маленький, темный
номер.
Свободный
номер оказывается только один — пятый, и они отправляются туда. Номер в одно окно, темный, узкий и длинный, как кегельбан. Кровать, комод, облупленный коричневый умывальник и ночной столик составляют всю его меблировку. Хозяйка и поручик опять начинают целоваться, причем стонут, как голуби весною на крыше.
Сначала они мечтали поселиться в одном доме, там, на Патриарших прудах, куда он въехал. Там он жил и раньше. Но
номера оказались слишком запущенными. Он сам не выжил больше одного месяца.
Неточные совпадения
Он выбежал в коридор, нашел слугу, спросил: нет ли в гостинице доктора?
Оказалось — есть: в 32
номере, доктор Макаров, сегодня приехал из-за границы.
Но в гостинице не
оказалось свободных
номеров, так что надо было ехать в другую.
Через несколько
номеров журнала
оказалось, что в таком эклектическом виде «Новый путь» дальше существовать не может, и был создан новый журнал «Вопросы жизни», просуществовавший всего один год в трудных условиях начинающейся революции.
То, что в его натуре было консервативного и несколько озлобленного, сказалось в его дальнейшей карьере. Он попал к Каткову в"Московские ведомости", где вскоре занял влиятельное положение в редакции. Он
оказался публицистом и администратором, которым хозяин газеты очень дорожил, и после смерти Каткова был в"Московских ведомостях"одним из первых
номеров.
В портфелях я не нашел ничего сколько-нибудь выдающегося, а один рассказ навлек на меня вскоре (по выходе апрельского
номера) обличение:
оказалось, что автор переделал какой-то французский рассказ на русские нравы и выдал свою вещицу за оригинальную.