Неточные совпадения
— Я не хочу себя показывать в какой-нибудь выдернутой
сцене, в которой я должен
буду плакать, а
на мои слезы станут отвечать смехом.
— Прошу присесть, — продолжал Дилетаев, указывая
на ближайший стул. — Между нами нет только нашего великого трагика, Никона Семеныча. Он, вероятно, переделывает свою поэму; но мы все-таки начнем маленькую репетицию по ролям, в том порядке, как
будет у нас спектакль. Сначала моя комедия — «Исправленный повеса», потом вы прочтете нам несколько
сцен из «Женитьбы», и, наконец, Никон Семеныч продекламирует своим громовым голосом «Братья-разбойники»; Фани протанцует качучу, а Дарья Ивановна пропоет.
Вся эта
сцена очень удалась, может
быть, более потому, что два действующие лица не сбивались в репликах и читали все
на память.
Немалого Аполлосу Михайлычу стоило труда уговорить и Дарью Ивановну принять
на себя роль тетки в «Женитьбе». Несмотря
на то, что эта роль
была очень маленькая, молодая дама решительно отказывалась, говоря по-прежнему, что она расхохочется
на первом слове; но Аполлос Михайлыч уверял, что если она только выйдет
на сцену и постоит, так и то
будет прелестно.
Стулья в зале, в котором должна
была происходить репетиция, еще с утра
были расставлены в том порядке, как следует, то
есть: часть их отделена для зрителей, а два кресла
были поставлены
на место, назначенное для
сцены; выходить должны
были из кабинета и из коридора.
Никон Семеныч нехотя встал и пошел вместе с комиком
на сцену; но, несмотря
на то, что трагик
был тверд в своей роли, что Рымов скроил пресмешную физиономию, первое действие кончилось очень слабо.
На нас
будут смотреть, как
на любителей, которые, для собственного удовольствия, разучили несколько
сцен — и только.
В описываемом мною спектакле только первые два или три ряда кресел приехали в миротворном расположении духа, и то потому только, что они некоторым образом
были почтены хозяином; но зато задние ряды, с первого шагу, начали делать насмешливые замечания. Одни говорили, что, вероятно,
на сцене будут ткать; другие, что Матрена Матвевна станет целоваться с Аполлосом Михайлычем, и, наконец, третьи, будто бы Фани протанцует качучу для легости босиком.
Для перемены декорации занавес
был на несколько времени опущен, и по поднятии его
на сцене сидела уже Фани, в своей бедной комнатке.
— Я думаю написать и напечатать о нашем спектакле подробный критический разбор. Это необходимо: мне по преимуществу хочется это сделать для вас, Виктор Павлыч! Я полагаю, что после моей статьи вас непременно вызовут
на столичную
сцену, потому что я прямо напишу, что у нас
есть европейский талант, которому необходимо дать ход.
Александра Яковлевна сидела спиной к двери, перед громадным овальным зеркалом, одетая в то же самое легкое летнее платье, в котором
была на сцене, и поправляла гримировку. Шестов подошел и поздоровался с нею.
На нашем здешнем горизонте тоже отражается европейский кризис. Привозные вещи вздорожали. Простолюдины беспрестанно спрашивают о том, что делается за несколько тысяч верст. Почтовые дни для нас великое дело. Разумеется, Англии и Франции достается от нас большое чихание. Теперь и Австрия могла бы
быть на сцене разговора, но она слишком низка, чтоб об ней говорить. — Она напоминает мне нашего австрийца Гауеншильда. Просто желудок не варит. Так и хочется лакрицу сплюснуть за щекой.
Неточные совпадения
Мои богини! что вы? где вы? // Внемлите мой печальный глас: // Всё те же ль вы? другие ль девы, // Сменив, не заменили вас? // Услышу ль вновь я ваши хоры? // Узрю ли русской Терпсихоры // Душой исполненный полет? // Иль взор унылый не найдет // Знакомых лиц
на сцене скучной, // И, устремив
на чуждый свет // Разочарованный лорнет, // Веселья зритель равнодушный, // Безмолвно
буду я зевать // И о
былом воспоминать?
Попадались почти смытые дождем вывески с кренделями и сапогами, кое-где с нарисованными синими брюками и подписью какого-то Аршавского портного; где магазин с картузами, фуражками и надписью: «Иностранец Василий Федоров»; где нарисован
был бильярд с двумя игроками во фраках, в какие одеваются у нас
на театрах гости, входящие в последнем акте
на сцену.
Я не намекал ни разу ни о пьяном господине, ни о прежнем моем поведении, ни о Грушницком. Впечатление, произведенное
на нее неприятною
сценою, мало-помалу рассеялось; личико ее расцвело; она шутила очень мило; ее разговор
был остер, без притязания
на остроту, жив и свободен; ее замечания иногда глубоки… Я дал ей почувствовать очень запутанной фразой, что она мне давно нравится. Она наклонила головку и слегка покраснела.
— Бог меня прости, а я таки порадовалась тогда ее смерти, хоть и не знаю, кто из них один другого погубил бы: он ли ее, или она его? — заключила Пульхерия Александровна; затем осторожно, с задержками и беспрерывными взглядываниями
на Дуню, что
было той, очевидно, неприятно, принялась опять расспрашивать о вчерашней
сцене между Родей и Лужиным.
Да чтобы Порфирий поверил хоть
на одну минуту, что Миколка виновен, после того, что между ними
было тогда, после той
сцены, глаз
на глаз, до Миколки,
на которую нельзя найти правильного толкования, кроме одного?