Когда княгине доложили о приезде Анны Юрьевны, она велела принять ее, но сама сейчас же
убежала в свою комнату, чтобы изгладить с лица всякий след слез. Она не хотела еще никому из посторонних показывать своей душевной печали.
В передней, помогая раздеваться свахе, доктор обнял ее и поцеловал в затылок, где золотистыми завитками отделялись короткие прядки волос. Прасковья Ивановна кокетливо ударила его по руке и
убежала в свою комнату с легкостью и грацией расшалившейся девочки.
— Мамаша, мамаша, Егор Егорыч и Сусанна к нам приехали!.. Спасите меня!.. И не показывайте Егору Егорычу!.. Мне стыдно и страшно его видеть!.. — и затем,
убежав в свою комнату, она захлопнула за собою дверь и, по обыкновению, бросилась в постель и уткнула свое личико в подушку.
Фома
убежал в свою комнату, заперся на ключ, кричал, что презирают его, что теперь уж «новые люди» вошли в семейство, и потому он ничто, не более как щепка, которую надо выбросить.
Неточные совпадения
Сколько раз наедине,
в своей комнате, отпущенный наконец «с Богом» натешившейся всласть ватагою гостей, клялся он, весь пылая стыдом, с холодными слезами отчаяния на глазах, на другой же день
убежать тайком, попытать
своего счастия
в городе, сыскать себе хоть писарское местечко или уж за один раз умереть с голоду на улице.
Господа присяжные, клянусь вам всем, что есть свято, будь это не отец ему, а посторонний обидчик, он, пробежав по
комнатам и удостоверясь, что этой женщины нет
в этом доме, он
убежал бы стремглав, не сделав сопернику
своему никакого вреда, ударил бы, толкнул его, может быть, но и только, ибо ему было не до того, ему было некогда, ему надо было знать, где она.
Закончилась эта дикая сцена тем, что Галактион избил Харитину, зверски избил, как бьют
своих жен только пьяные мужики, а потом взял и запер
в комнате, точно боялся, что она
убежит и будет жаловаться на него.
Он привел ее
в гостиную и усадил на то самое кресло, с которого так недавно, только третьего дня, она
убежала к отцу сообщить ему о первом ее шаге
в новую полную жизнь, о решимости исполнить первый долг женщины — стать любящею женою, а теперь
в соседней
комнате этот ее отец и друг, благословивший ее на этот акт, отдавал последний долг
в своей оканчивающейся жизни.
Ченцов начал сжимать ее
в своих объятиях, целовать
в голову,
в шею: чувственный и любострастный зверь
в нем проснулся окончательно, так что Людмила с большим усилием успела наконец вырваться из его объятий и
убежала из
своей комнаты.