Неточные совпадения
Получив такое разъяснение от подчиненного, старик Оглоблин в то же утро, надев все
свои кресты и ленты, отправился к владыке. Тот принял его весьма благосклонно и предложил ему чаю. Оглоблин, путаясь и заикаясь на каждом почти слове, тем не менее, однако, с большим
чувством рассказал о постигшем его горе и затем изложил просьбу
о разводе сына. Владыка выслушал его весьма внимательно, но ответ дал далеко не благоприятный.
Неточные совпадения
Рассказывая Спивак
о выставке,
о ярмарке, Клим Самгин почувствовал, что умиление, испытанное им, осталось только в памяти, но как
чувство — исчезло. Он понимал, что говорит неинтересно. Его стесняло желание найти
свою линию между неумеренными славословиями одних газет и ворчливым скептицизмом других, а кроме того, он боялся попасть в тон грубоватых и глумливых статеек Инокова.
Тогда-то узнал наш кружок и то, что у него были стипендиаты, узнал большую часть из того
о его личных отношениях, что я
рассказал, узнал множество историй, далеко, впрочем, не разъяснявших всего, даже ничего не разъяснявших, а только делавших Рахметова лицом еще более загадочным для всего кружка, историй, изумлявших
своею странностью или совершенно противоречивших тому понятию, какое кружок имел.
о нем, как
о человеке, совершенно черством для личных
чувств, не имевшем, если можно так выразиться, личного сердца, которое билось бы ощущениями личной жизни.
Повторять эти вещи почти невозможно. Я передам, как сумею, один из его рассказов, и то в небольшом отрывке. Речь как-то шла в Париже
о том неприятном
чувстве, с которым мы переезжаем нашу границу. Галахов стал нам
рассказывать, как он ездил в последний раз в
свое именье — это был chef d'oeuvre.
С омерзением вспомнил граф ту гнустную сплетню
о Зарудине и его жене, пущенную его врагами и не подтвердившуюся ничем, и с еще большим
чувством гадливости припомнилась ему сцена в Грузине, когда Бахметьева
своим сорочьим языком — Алексей Андреевич и мысленно назвал его «сорочьим» —
рассказала невиннейший девический роман Натальи Федоровны и, воспользовавшись появившимся у него, мнительного и раздраженного, подозрением, в ту же ночь отдалась ему.
Она скромно
рассказывала о Париже,
о своих путешествиях,
о Бадене; раза два рассмешила Марью Дмитриевну и всякий раз потом слегка вздыхала и как будто мысленно упрекала себя в неуместной веселости; выпросила позволение привести Аду; снявши перчатки, показывала
своими гладкими, вымытыми мылом à la guimauve [Алфейным (фр.).] руками, как и где носятся воланы, рюши, кружева, шу; обещалась принести стклянку с новыми английскими духами: Victoria’s Essence, [Духи королевы Виктории (фр.).] и обрадовалась, как дитя, когда Марья Дмитриевна согласилась принять ее в подарок; всплакнула при воспоминании
о том, какое
чувство она испытала, когда в первый раз услыхала русские колокола: «Так глубоко поразили они меня в самое сердце», — промолвила она.